Никто больше ничего не ответил мне, люди в тишине смотрели на факел, было слышно лишь глухое шипение. Головешка уже почти потухла под рукой, кожа вокруг почернела, кровь капала с нее на пол. Комната расплылась от крупных слез, что одна за другой скатывались вниз.
— Великий Ваар! Что они с ней сделали! — прошептал один из стражников.
— Атандис, покусай тебя хеген, убери свой факел, я не могу на это смотреть! — начальник стражи вдруг резко обернулся, будто испугавшись, что высокая фигура черноволосого эльфа уже стоит над ним с занесенным оружием.
Воин и бровью не повел, хотя некоторые стражники уже прятали глаза.
— Капитан Атандис, твои методы оставляют желать лучшего, поумерь-ка свою злость, пока я не разозлился, — спокойным голосом сказал Айрон, но таким тоном, что у русоволосого побелела помимо лица даже кожа на голове.
Капитан резко оторвал мою руку от тлеющей головни, и я тихо вскрикнула. Энгевен вздрогнул и вжал голову в плечи. На ладонь было страшно смотреть, и я медленно отвела руку, чтобы она не бросалась в глаза. Боль тысячью игл впивалась в кожу, мне казалось, он до сих пор держит свой факел в моей руке, слезы текли ручьем.
Атандис бросил в меня холодный взгляд и сказал, обращаясь к магу:
— Ваша Светлость, может тогда притащить остальных? Под пытками нашего Шерода они заговорят как миленькие.
— Пытки?… — пробормотал Энгевен. — Нет, мне это совсем не нравится…
Маг внезапно посмотрел на него долгим испытывающим взглядом, но тот не поднял головы, уставившись вниз и изучая занозы на своих руках.
— Ты, наверное, шутишь! — сказал Айрон, снова обращаясь к капитану, все еще не сводя глаз с начальника стражи.
— Э-э-э… А что такое? Мы не будем их пытать? — недоуменно спросил русоволосый воин.
— Ты не понял, капитан Атандис. Это тебе не какие-то паршивые грязные орки. Сам Черный Принц и Аадары — его Высший Совет. Они могут переносить любую боль, они с юности учатся терпеть ее. К тому же не в твоих силах поднять руку на Черного Принца, даже сильный маг может оказаться не состоянии устоять перед его волей.
— Это чистая правда! — воскликнул Энгевен, подняв свою голову, — У него такой взгляд, будто ты падаешь в ледяную прорубь и не можешь шевельнуться… И еще, будто не он, а я у него в плену. Он великий и достойный воин и полководец!
— Вот-вот, — подтвердил Айрон, чуть усмехнувшись, будто только что убедившись в своих догадках, — Я об этом и говорил! Один из нас уже попал под его чары. И кто знает — может еще кто-то из наших людей. Завтра я сделаю настойку, которая развяжет им язык.
— Почему завтра, Айрон? — не унимался капитан.
— Ты хочешь, чтобы я искал нужные травы в потемках? Ты будешь светить мне факелом? Может этим? — издевательски сказал он и кивнул в сторону погасшего факела, лежащего на столе, с остатками моей почерневшей кожи.
— Ладно, тогда завтра, — вздохнул тот, — Ну а эту куда? — воин ощутимо ткнул меня в спину.
— Привяжите девчонку к эшафоту на площади. Она должна быть все время на виду. Прикажите страже не спускать с нее глаз. Энгевен! Найди палача и передай ему — я жду его немедля.
Рыцарь поднялся и, хлопнув себя правой рукой по груди, коротко поклонился Айрону. Затем развернулся и исчез в дверях. Казалось, ему очень хотелось оказаться подальше отсюда и как можно скорей.
Палач! Значит, будет казнь… Эта мысль обожгла меня не хуже факела.
— Атандис! — маг подозвал его рукой, показывая, что намерен сказать что-то очень важное.
Капитан тотчас оказался подле него и наклонился к самому уху Айрона.
— Да, Ваша Светлость, — раздался его льстивый голос.
— Пошли своих людей, чтобы присмотрели за начальником стражи. Вы не знаете и малой части того, на что способен Черный Принц.
Капитан тут же подозрительно посмотрел на дверь вслед ушедшему рыцарю.
— Я понял Вас, Айрон, — он повторил тот же жест, что и ушедший Энгевен и с ухмылкой в пол-лица снова подошел ко мне.
На совете эльфов я ощущала единство, они были все вместе, подчинялись беспрекословно своему могучему Владыке. Я чувствовала их объединенную мощь, когда они обсуждали стратегию боя. Но татиры были каждый себе на уме, спорили, огрызались и противоречили друг другу, казалось, что одеяло что они тянут каждый на себя, трещит по швам и кое-где уже дало прорехи. Между ними ощущалась разрозненность и лицемерие, их мысли разительно отличались от слов, что произносились ими. Я не могла, конечно, читать в их умах, но чувство это было очень четким. Кажется, я сказала — «татиры»?… И ответом было — да.
— Ну, что? Отколдовалась? Эльфийская ведьма… — раздалось у меня над ухом, — Скоро тебя зажарят также, как и твою руку. Взять ее!
Они привязали меня к толстому столбу одного из эшафотов, что стояли на площади, заведя назад мои руки. Плечи затекли почти сразу же под тугими витками, чуть после онемели. Невозможность пошевелиться иногда была просто невыносима и отдавалась не сильной, но постоянно тянущей болью во всем теле. Под ногами хрустели сухие ветки. Уж мне бы хоть чуточку силы — я во время казни устроила бы им такой дождичек!
