Пару раз сила действительно устремлялась на зов, но моей радости хватало только на то, чтобы полюбоваться на едва теплящиеся сиреневые искры на ладонях. Хэльвиллен не хмурился, как Танарт, но в глазах читалось многое, хотя мне почему-то всегда казалось, что его презрительные усмешки — лишь видимость, маска, за которой он прячет огромную мудрость. Как ни странно, хоть это и это злило меня, но только придавало сил, я все время твердила себе, что не подведу Его Высочество, что я обязательно научусь управлять своей силой, и снова шла в зал, осыпаемая насмешками юных магов.
Хэльвиллен твердил, что если я научусь управлять чувствами, я овладею и магией, но слова его не оставляли следа в моей душе. Как же можно управлять чувствами? Если бы я и правда могла, воспоминания о зеленых глаза не причиняли бы такую боль.
Несомненно, я стала больше опираться на свои чувства, чем раньше, но для меня было настоящим шоком, когда я узнала, что Хэльвиллен не видит. Нет, он не был слепым, но его чувства заменили ему зрение, а также слух и даже осязание. Вот почему он мог видеть таши. Он мог завязать глаза и заткнуть уши, и ничего бы не изменилось, маг бы также слышал меня и окружающий мир и ориентировался в нем не хуже, а то и лучше любого зрячего.
Это был иной уровень восприятия, я пока не могла даже осознать каково это, о достижении такого уровня пока не могло быть и речи! Его способность давала ему куда больше чем наши пять чувств все вместе взятые! Зрение, слух было просто не нужно ему. Но я только училась воспринимать мир через чувства, а для этого нужно было хотя бы уметь контролировать их.
Занятия сильно истощали силы разума, мой учитель рассказывал, что Аданиры восстанавливают свои силы за ночь или во время медитации. В этом зале это происходило намного быстрей. Я убедилась, что люди не сильно отличаются в этом, а если я хорошо высыпалась, все получалось намного лучше. Из-за этого Сани научилась утром входить и выходить как мышка, подавая мне завтрак, и принося свежие вещи.
Иногда я занималась до позднего вечера, с настойчивостью, что поражала даже меня саму. А затем звездными ночами подолгу лежала на подушках, смотря в бездонное небо, и вспоминала улыбку того, кому навек принадлежало мое сердце. Мне так хотелось увидеть его, просто увидеть, ничего больше, я даже проболталась об этом Сани, и на удивление измученная женщина превосходно хранила тайны.
Мы с ней подружились за это время, но иногда перекошенное от ненависти лицо Дионы так и вставало перед глазами, мне было трудно снова поверить в то, что кто-то может здесь стать для меня настоящим другом.
Так проходили недели, в горах наступила зима, и деревья сбросили последнюю золотую листву. Частенько с вершин гор задувал холодный ветер, а улицы засыпало колючим ослепительным снегом. Эльфы носили плащи, меховые накидки и мантии, но некоторым рабам, особенно мужчинам, нечем было прикрыть свои голые плечи. Мое сердце обливалось кровью, когда Сани на моих глазах куталась в какое-то тряпье, растирая замерзшие руки и ноги. Но взять что-то из моих вещей она наотрез отказалась.
Обучение мое шло весьма с переменным успехом, хотя я и перечитала множество книг. Я заставила себя не реагировать на взгляды учеников и их насмешки, лишь некая тень, преследующая меня по пятам, добавляла немало острых ощущений и в без того нескучную жизнь. Я совершенно не представляла чего ждать от Карны, я пыталась подготовить себя ко всему, даже к удару из-за угла. Но пока ничего особенного не происходило, мне лишь казалось — она изучает меня.
Как-то вечер выдался на удивление теплый, в воздухе чувствовалось неуловимое присутствие весны, и даже ветер бесновался где-то очень высоко, не тревожа магический оплот. Мне захотелось прогуляться после занятий, полюбоваться на вечерние огни магической крепости, и я даже не заметила, как пришла на южный мост, что пролегал почти над самой пропастью. Это была практически самая высокая часть Оренора, если подняться к башням Затана, можно окинуть взглядом не только саму крепость, но и окружающие ее скалы, включая и перевал над Нивенрэлом.
Я не знаю, каким образом я забрела сюда, не знаю даже зачем, я опомнилась, когда увидела в сумерках лицо Верховной жрицы, что медленно подплывала ко мне.
— Сейчас здесь никого нет, нас не услышат, — тихо сказала она.
Ошерадриш была совсем невысокой эльфийкой, даже чуть ниже меня ее лицо было таким юным, почти детским. Она была одета в серебристые летящие одежды и легкую накидку, под которой обычно прятала свои волосы. Лунный свет играл с ее одеждами и отражался в больших глазах, как в чистом вечернем озере, ее взгляд был полон душевного тепла, космической грусти, вязкого отчаяния, неземной мудрости, лучистого света, ослепляющей боли, горечи и надежды. Наверное, взгляд самих Богов мог быть таким.
— Знаешь ли ты о самом великом даре, что мы получили?
О чем бы она ни хотела поговорить со мной — начинала жрица явно издалека.
— После нашей первой встречи, мне не трудно об этом догадаться. Это жизнь.
