Население Сантьяго — шесть миллионов жителей, и оно продолжает увеличиваться, превращая город в лабиринт строящихся высоток. Он окружён холмами и высокими заснеженными горами, чистый, зажиточный, стремительный, с ухоженными парками. Движение в Сантьяго агрессивное, потому что чилийцы, добродушные с виду, вымещают все свои разочарования за рулём. Среди автомобилей толпятся продавцы фруктов, телевизионных антенн, монет и всякого прочего барахла, а на каждом светофоре акробаты делают цирковое сальто-мортале за пару монет. Нам повезло с погодой, хотя в некоторые дни из-за смога мы не видели неба.
Через неделю после операции мы отвезли Мануэля обратно на Чилоэ, где нас ждали животные. Факин приветствовал нас пафосным танцем и выпирающими рёбрами, потому что он отказывался от еды в наше отсутствие, как объяснил встревоженный Хуанито. Мы вернулись раньше, чем доктор Пуга выписал Мануэля, потому что этот упрямец не хотел тратить целый месяц на выздоровление в доме сестры Бланки в Сантьяго, где мы, по его словам, только мешали. Бланка попросила, чтобы я избегала комментариев среди её родственников, людей крайне правого толка, о том, что мы узнали о прошлом Мануэля, поскольку это могло плохо кончиться. Нас встретили с любовью, и все, включая подростков, были готовы сопровождать Мануэля на обследования и позаботиться о нём.
Я жила в одной комнате с Бланкой и смогла оценить, как живут богатые в своих охраняемых резиденциях: домашняя прислуга, садовники, бассейн, породистые собаки и три машины. Нам приносили завтрак в постель, готовили ванны с ароматическими солями и даже погладили мои джинсы. Я никогда не видела ничего подобного и не возражала против этого; я бы легко привыкла к богатству. «Они не очень богаты, Майя, у них нет собственного самолёта», — пошутил Мануэль, когда я с ним это обсуждала. «У тебя менталитет бедняка, вот в чём проблема людей с левыми взглядами», — ответила я, вспоминая Нини и Майка О’Келли, бедных по призванию. Я не такая, как они: равенство и социализм кажутся мне обычными.
В Сантьяго я чувствовала себя подавленной из-за загрязнения, оживлённого дорожного движения и безличного отношения людей друг к другу. На Чилоэ сразу видно чужаков, потому что они не здороваются на улице; в Сантьяго же тот, кто здоровается на улице, уже считается подозрительным. В лифте немецкой клиники я сказала «доброе утро», как идиотка, а все остальные люди смотрели на стену, чтобы только мне не отвечать. Мне не нравился Сантьяго, отчего я не могла дождаться, когда мы вернёмся на наш остров, где жизнь течёт нежной рекой и есть чистый воздух, тишина и время — всё необходимое, чтобы доводить мысли до логического конца.
Восстановление Мануэля займёт некоторое время. У него всё ещё болит голова, да и силы, надо сказать, ещё подводят. Распоряжения доктора Пуги были чёткими: полагалось глотать по полдюжины таблеток в день и соблюдать покой до декабря, когда придёт пора вернуться в Сантьяго для повторного обследования. А также избегать чрезмерных физических нагрузок всю оставшуюся жизнь и положиться на удачу или Бога, в зависимости от убеждений, поскольку платиновая проволока не является панацеей. Я думаю, что и консультация у мачи не помешает, на всякий случай…
Мы с Бланкой решили дождаться подходящей возможности поговорить с Мануэлем о том, что мы узнали, не оказывая на него давления. На данный момент мы заботимся о нём как можно лучше. Он привык к авторитарному образу жизни Бланки и американки, которая живёт в его доме, и проявляемая нами сейчас доброта заставляет его нервничать: он думает, что мы скрываем от него правду и что его состояние куда серьёзнее, чем сказал доктор Пуга. «Если вы планируете обращаться со мной, как с инвалидом, я бы предпочёл, чтобы меня оставили в покое», — ворчит он.
Благодаря карте, списку мест и людей, предоставленных отцом Лионом, я смогла восстановить жизнь Мануэля в ключевые годы между военным переворотом и его отъездом в изгнание. В 1973 году Ариасу исполнилось тридцать шесть лет, он был одним из самых молодых профессоров факультета общественных наук, женат, и, насколько я поняла, в его браке было много подводных камней. Мануэль не был коммунистом, как считает Мильялобо, или членом какой-либо другой политической партии, но симпатизировал правительству Сальвадора Альенде и участвовал в массовых митингах того времени в поддержку правительства и прочей оппозиции. Когда произошёл военный переворот, во вторник, 11 сентября 1973 года, страна разделилась на две непримиримые группы — никто не мог оставаться нейтральным. Через два дня после переворота был отменён комендантский час, введённый на сорок восемь часов, и Мануэль вернулся к работе. Он нашёл университет, занятый вооружёнными солдатами в форме и с вымазанными в краске лицами, чтобы их не узнали, увидел пулевые отверстия в стенах и кровь на лестнице, и кто-то его предупредил, что находящихся в здании студентов и профессора уже арестовали.
