— А я думал, что ты знаешь об этом, Майя. Ты же сказала доктору Пуге, что ты моя внучка.
— Чтобы он впустил меня на консультацию!
В 1964 году моя Нини была секретаршей, а Мануэль Ариас — помощником профессора на факультете; ей было двадцать два, она недавно вышла замуж за Фелипе Видаля, Мануэль был в возрасте двадцати семи лет и с грантом в кармане на докторантуру по социологии в университете Нью-Йорка. Они любили друг друга ещё в подростковом возрасте, несколько лет не виделись, и после случайной встречи на факультете их захватила новая, неотложная страсть, сильно отличающаяся от прежнего непорочного романа. Эта страсть закончилась душераздирающе, когда Мануэль уехал в Нью-Йорк, и они были вынуждены расстаться. Тем временем Фелипе Видаль, начавший выдающуюся журналистскую карьеру на Кубе, не подозревал об измене своей жены настолько, что никогда не сомневался в отцовстве сына, родившегося в 1965 году. Он не знал о существовании Мануэля Ариаса до тех пор, пока они не оказались в одной печально известной камере, но Мануэль издалека следил за его журналистскими успехами. Любовь Мануэля и Нидии пережила несколько расставаний, но снова неожиданно вспыхнула, когда они встретились опять, пока Ариас не женился в 1970-м, в том году, когда Сальвадор Альенде победил на президентских выборах, и начал назревать политический катаклизм, кульминацией которого стал военный переворот три года спустя.
— Мой папа знает об этом? — спросила я Мануэля.
— Я так не думаю. Нидия чувствовала себя виноватой за то, что между нами произошло, и была готова хранить тайну любой ценой, она сделала вид, что забыла, и хотела, чтобы я тоже забыл. Она не упоминала об этом до декабря прошлого года, когда написала мне о тебе.
— Теперь я понимаю, почему ты принял меня в этом доме, Мануэль.
— Из случайной переписки с Нидией я узнал о твоём существовании, Майя, я знал, что как дочь Андреса ты — моя внучка, но я не придал этому значения, ведь подумал, что никогда с тобой даже не познакомлюсь.
Атмосфера размышлений и близости, существовавшая несколько минут до этого, стала очень напряжённой. Мануэль был отцом моего отца, у нас была одна кровь. Никаких драматических реакций, никаких трогательных объятий или слёз признания, никаких запоздалых сентиментальных заявлений — я почувствовала резкую горечь своего дурного прошлого, которую я никогда не чувствовала на Чилоэ. Месяцы шуток, учёбы и сосуществования с Мануэлем были стёрты; внезапно он стал чужаком, чья измена с моей бабушкой меня отталкивала.
— Боже мой. Мануэль, почему ты мне об этом не рассказывал? Мыльная опера стала бы короче, — заключила Бланка со вздохом.
Это разрушило напряжение и разрядило атмосферу. Мы посмотрели друг на друга в желтоватом свете свечи, робко улыбнулись, а чуть погодя уже рассмеялись, сначала несколько нерешительно, а затем с энтузиазмом, над абсурдным и несущественным обстоятельством. Потому что если речь не идёт о донорстве органа или наследовании состояния, неважно, кто мой биологический предок, имеет значение только привязанность, которая, к счастью, у нас есть.
— Мой Попо и есть мой дедушка, — повторила я ему.
— Никто в этом и не сомневается, Майя, — ответил он мне.
Из сообщений моей Нини, которая пишет Мануэлю через Майка О’Келли, я узнала, что Фредди был найден в бессознательном состоянии на улице Лас-Вегаса. По счастливой случайности, которую «Вдовы Иисуса» приписывают силе молитвы, скорая помощь привезла его в ту же больницу, где он был раньше и где с ним познакомилась Олимпия Петтифорд. Фредди оставался в отделении интенсивной терапии, дыша через трубку, подключённую к аппарату вентиляции лёгких, в то время как врачи пытались взять под контроль двустороннюю пневмонию, угрожающую пациенту дверями крематория. Затем они вынуждены были удалить ему почку, отбитую в прошлой драке, и лечить многочисленные болезни, вызванные плохой жизнью. Наконец, он пошёл спать на этаж к Олимпии. Тем временем она привела в действие спасительные силы Иисуса и свои собственные ресурсы, чтобы Служба защиты детей или закон не забрали мальчика.
К моменту выписки Фредди Олимпия Петтифорд получила разрешение суда на то, чтобы заботиться о нём, ссылаясь на мнимое родство, и таким образом спасла от детского центра или тюрьмы. Похоже, в этом ей помог офицер Арана, который узнал, что в госпиталь доставили мальчика, похожего на Фредди, и в свободное время отправился навестить его. Офицер столкнулся с внушительной Олимпией, блокировавшей доступ, поскольку она решила контролировать посещения больного, который всё ещё находился на грани между жизнью и смертью.
