Ввиду столь сердечного отношения Араны моя Нини пригласила его сесть с ними за стол, и отец открыл лучшую бутылку вина. Офицер заметил, что суп вышел идеальным для такого туманного ноябрьского вечера, не является ли он национальным блюдом родной страны сеньоры? Он обратил внимание на её акцент. Мой папа сообщил, что это была запеканка из птицы в бульоне, рецепт которой, как и вино, родом из Чили, и что и его мать, и он сам родились в этой стране. Офицер хотел узнать, часто ли они ездили в Чили, и отец объяснил, что они не были там вот уже более тридцати лет. Моя Нини, внимательно слушавшая каждое слово полицейского, незаметно стукнула сына под столом, чтобы тот ни о чём далее не распространялся. Чем меньше Арана знал о нашей семье, тем лучше. Нидия почуяла ложь в словах полицейского и вмиг насторожилась. Каким образом он закроет дело, если так и не вернули ни фальшивых денег, ни пластин для их печати? Она также прочла репортаж об Адаме Трэворе в журнале и целые месяцы изучала международную торговлю фальшивыми деньгами, считая себя практически экспертом, и знала коммерческую и стратегическую ценность этих пластин.
Как было сказано, моя Нини, готовая сотрудничать с законом, предоставила Аране ту информацию, которую он мог получить и самостоятельно. Нидия сказала, что её внучка сбежала из академии штата Орегон в июне прошлого года, поиски были тщетны, пока им не позвонили из церкви в Лас-Вегасе, и она лично отправилась её забирать, поскольку отец Майи на тот момент был в рейсе. Нини нашла девочку в отвратительных условиях, изменившуюся до неузнаваемости, и ей было очень трудно видеть свою внучку, которая раньше была красивой, спортивной и умной девочкой, наркоманкой. Эти слова бабушка, одолеваемая грустью, едва смогла произнести. Папа добавил, что дочь положили в реабилитационную клинику в Сан-Франциско, но за несколько дней до окончания лечения она сбежала опять, и о месте её нахождения никто не догадывался. Майе исполнилось двадцать лет, и они уже не могли помешать девушке и дальше разрушать собственную жизнь, если она так этого хотела.
Мне уже никогда не узнать, насколько им поверил офицер Арана. «Очень важно, чтобы я нашёл Майю как можно быстрее. Есть преступники, готовые бросить мне вызов», — сказал он и предупредил, какое наказание следует за укрывательство и соучастие в федеральном преступлении. Офицер допил оставшееся вино, попробовал пирог с заварным кремом, поблагодарил за ужин и, прежде чем попрощаться, оставил свою визитку на случай, если появятся новости о Майе Видаль или они вспомнят любую деталь, полезную в расследовании. «Найдите её, офицер, пожалуйста», — умоляла моя бабушка в дверях, с мокрыми от слёз щеками вцепившись в лацканы его пиджака. Как только полицейский ушёл, она вмиг просохла от притворного плача, надела пальто, схватила моего отца и отвезла его на своей развалюхе в квартиру Майка О’Келли.
Фредди, с самого своего приезда в Калифорнию хранивший безразличное молчание, очнулся от летаргии, услышав, что офицер Арана что-то вынюхивает в Беркли. Мой друг ничего не говорил ни о том, чем занимался со дня, когда оставил меня на руках Олимпии Петтифорд в ноябре прошлого года, ни об операции на почки, случившейся полгода спустя, но страх быть арестованным Араной развязал ему язык. Фредди сказал, что после того, как помог мне, он уже не смог вернуться в здание Брэндона Лимана: Джо Мартин с Китайцем разорвали бы его на куски. Прочная пуповина отчаяния связывала его со зданием, поскольку нигде больше не было такого изобилия наркотиков, хотя риск заходить туда был по-прежнему огромен. Фредди никоим образом не смог бы убедить головорезов в непричастности к моему побегу после смерти Брэндона Лимана, когда, выведя из спортзала, тем самым освободил меня от них.
Из дома Олимпии Фредди поехал на автобусе в приграничное поселение, где жил его друг, у которого он какое-то время перебивался с грехом пополам, пока необходимость возвращения не стала невыносимой. В Лас-Вегасе он хорошо знал местность и мог передвигаться с закрытыми глазами, зная, где добыть нужное. Фредди предпринимал все меры предосторожности и держался подальше от старых площадок, чтобы избегать Джо Мартина с Китайцем, и выживал лишь тем, что торговал контрабандой, грабил, ночевал на улице, заболевая всё больше, пока чудом не попал в больницу, а чуть позже — и в руки Олимпии Петтифорд.
