Мой отец, которого мы не видели на протяжении двух недель, появился в назначенный вечер вместе со Сьюзен, веснушчатой и плохо одетой блондинкой, удивившей нас, потому что мы думали, что ему нравятся гламурные девушки наподобие Марты Оттер (пока та полностью не окунулась в материнство и домашнюю жизнь в Оденсе). За считанные минуты Сьюзен покорила моих бабушку и дедушку своей простотой, но это был не мой случай: я встретила её настолько неприветливо, что моя Нини увлекла меня из комнаты на кухню под предлогом подачи на стол курицы и пригрозила мне пощёчиной, если я не изменю своё поведение. После еды мой Попо совершил невозможное: он пригласил Сьюзен в астрономическую башню, куда не брал никого, кроме меня. Там они вдвоём провели длительное время, глядя на небо, в то время как бабушка с отцом обвиняли меня в наглости.
Несколько месяцев спустя мой отец и Сьюзен поженились, устроив неформальную церемонию на пляже. Это вышло из моды ещё десять лет назад, но так пожелала невеста. Мой Попо предпочёл бы что-то более удобное, но моя Нини чувствовала себя как рыба в воде. Свадебную церемонию провёл друг Сьюзен, получивший по почте лицензию Всемирной Церкви. Меня вынудили на ней присутствовать, но я отказалась дарить кольца и одеваться феей, как того требовала моя бабушка. Мой отец надел белый костюм в стиле Мао, который не соответствовал ни его характеру, ни политическим предпочтениям, а Сьюзен — пышную рубашку и пояс из полевых цветов, тоже, надо сказать, старомодные. Присутствующие, стоя на песке, с туфлями в руках, выдержали полчаса тумана и вкрадчивых советов официанта. Затем был приём в яхт-клубе на том же пляже, и участники застолья танцевали и пили до полуночи, в то время как я закрылась в «фольксвагене» своих бабушки и дедушки и высунула нос, когда добрый О’Келли приехал с кусочком торта для меня в своём инвалидном кресле-коляске с электроприводом.
Мои бабушка и дедушка требовали, чтобы молодожёны жили с нами, ведь у нас было много места, но мой отец снимал в том же районе домик, который уместился бы в кухне его матери, потому что не мог оплачивать что-то лучшее. Пилоты много работают, мало зарабатывают и всегда уставшие; это не завидная профессия. Переселившись, мой отец решил, что я должна жить с ними, и мои истерики как не смягчили его, так не смутили и Сьюзен, которую, как мне показалось на первый взгляд, легко запугать. Она была беспристрастной девушкой, в ровном настроении, всегда готовой помочь, однако без агрессивного сострадания моей Нини, которая обычно оскорбляет самих благодетелей.
Теперь я понимаю, что у Сьюзен была неблагодарная задача взять на себя заботу о соплячке, воспитанной стариками, избалованной и ненормальной, переваривающей лишь белые продукты питания — рис, кукурузные хлопья, хлеб в нарезке, бананы, и вдобавок проводить бессонные ночи. Вместо того, чтобы заставлять меня есть традиционными способами, она готовила мне грудку индейки с кремом Шантильи, цветную капусту с кокосовым мороженым и другие смелые сочетания до тех пор, пока я постепенно не перешла от белого к бежевому — хумус, некоторые виды зерновых, кофе с молоком, — а далее к цветам с большей индивидуальностью, таким как некоторые оттенки зелёного, оранжевого и ярко-красного, до тех пор, пока не дошла до свёклы. Сьюзен не могла иметь детей, и пыталась восполнить этот недостаток, зарабатывая мою любовь, но я сопротивлялась ей с упорством барана. Я оставила свои вещи в доме моих бабушки и дедушки и приходила к отцу только чтобы поспать, с ручной сумкой, будильником и настольной книгой. Я проводила бессонные ночи, дрожа от страха, укрывшись одеялом с головой.
Моим единственным жилищем был ветхий размалёванный дом, куда я ежедневно приходила после школы, чтобы делать уроки и играть, молясь о том, как бы Сьюзен забыла забрать меня после своей работы в Сан-Франциско, но этого никогда не происходило: у моей мачехи было патологическое чувство ответственности. Так прошёл первый месяц, после чего она принесла собаку, чтобы та жила с нами. Мачеха работала в отделе полиции Сан-Франциско, обучая собак выслеживать бомбы. Эта специальность стала высоко цениться с 2001 года, когда началась паранойя по поводу терроризма, но время, когда Сьюзен вышла замуж за моего отца, как нельзя лучше подходило для шуток в среде её грубых коллег, потому что с незапамятных времён никто не закладывал ни одну бомбу в Калифорнии.
Каждое животное работало лишь с одним человеком на протяжении всей жизни, и они дополняли друг друга так хорошо, что даже угадывали мысли. Сьюзен выбрала самого живого щенка из помёта и самого подходящего человека в напарники собаке, того, кто мог бы расти среди животных. Хотя я поклялась испортить нервы своей мачехе, я сдалась перед Алви, лабрадором лет шести, бывшего куда умнее и симпатичнее самого лучшего представителя человечества. Сьюзен научила меня всему, что я знаю о животных, и, в нарушение базовых правил дрессировки, разрешила мне спать с Алви. Это помогло мне преодолеть бессонницу.
