Бартер является неотъемлемой частью экономики на этих островах: меняют рыбу на картошку, хлеб на дерево, цыплят на кроликов, и многие услуги оплачиваются продуктами. Безволосый доктор, хозяин лодки, не взимает плату, потому что он — сотрудник Национальной службы здравоохранения, но его пациенты всё ещё расплачиваются с ним цыплятами или тканями. Никто не устанавливает цену на вещи, но все знают точную стоимость и ведут счёт в памяти. Система работает хорошо: не слышно о долгах ни в отношении того, что отдано, ни в отношении того, что получено. Кто не родился здесь, никогда не сможет постичь сложность и тонкость бартера, но я научилась вознаграждать людей за бесконечные чашки мате и чая, которые мне предлагают в посёлке. Сначала я не знала, как это делается, потому что я никогда не была такой бедной, как сейчас, даже когда я была попрошайкой, но со временем я поняла, что соседи благодарят меня за то, что я развлекаю детей или помогаю донье Лусинде покрасить и намотать на катушку её шерсть. Донья Лусинда настолько стара, что никто не помнит, к какой семье принадлежит эта сеньора, и все заботятся о ней по очереди; она — прабабушка острова и до сих пор продолжает активную жизнь, занимаясь выращиванием картофеля и продажей шерсти.
Необязательно оплачивать услуги напрямую, можно извлечь выгоду из системы обмена, как это делают Бланка и Мануэль с моей работой в школе. Порой даже получается двойная или тройная выгода: Лилиана Тревиньо достаёт глюкозамин для лечения артрита Эдувигис Корралес, которая вяжет шерстяные носки Мануэлю Ариасу, а он обменивает её экземпляры журнала «Нэшнл Географик» на женские журналы в библиотеке Кастро и отдаёт их Лилиане Тревиньо, когда та приходит с лекарством для Эдувигис, и так продолжается круг, и все довольны. Что касается глюкозамина, следует уточнить, что Эдувигис принимает его неохотно, чтобы не обидеть медсестру, потому что единственно верным средством против артрита является растирание крапивой в сочетании с укусами пчёл. Используя такие сильнодействующие средства, люди здесь нередко слабеют сами. Кроме того, ветер и холод плохо влияют на кости, а влажность проникает в суставы; тело устаёт от сбора картошки с земли и того, что щедро предлагает море, на сердце же грустнее день ото дня, потому что дети уезжают далеко. Какое-то время кукурузная водка, чича, и вино борются с печалью, но, в конце концов, всегда побеждает усталость. Существовать здесь нелегко, и многие рассматривают смерть как приглашение на отдых.
Мои дни стали интереснее с тех пор, как начались занятия в школе. Раньше я была «американочка», но сейчас, когда я учу детей, я — «тётя Американка». В Чили пожилые люди получают звание дяди или тёти, даже если они этого не заслуживают. Из уважения я должна была называть Мануэля дядей, но когда я приехала сюда, я этого не знала, а сейчас уже поздно. Никогда бы не представила себе, что на этом острове рано или поздно укоренюсь и я.
Зимой мы начинаем уроки около девяти утра, ориентируясь на рассвет и отсутствие дождя. Я быстро иду в школу в сопровождении Факина, бегущего за мной до самой двери, а потом собака возвращается домой, где и отогревается. Рабочий день начинается с подъёма чилийского флага и всеобщего пения национального гимна — Чистое, Чили, твоё небо синее, свежие бризы рассекают твой простор, и так далее, — и тотчас тётя Бланка даёт нам задания на день. По пятницам она объявляет, кого поощряет, а кого наказывает, и поднимает наш моральный дух с помощью назидательной беседы.
Я учу детей основам английского языка, языка будущего, как полагает тётя Бланка, по тексту учебника 1952 года, в котором рассказывается о самолётах из дерева и с пропеллерами, а матери, неизменно на высоких каблуках и белокурые, готовят еду. Также я обучаю пользоваться компьютерами, которые работают без проблем, если есть электричество, и являюсь официальным футбольным тренером, хотя любой из этих сопляков играет лучше меня. В нашей мужской команде, «Калеуче», горит олимпийская страсть, потому что когда Лионель Шнейк подарил нам бутсы, я поспорила с ним, что мы выиграем школьный чемпионат в сентябре, а если проиграем, то я побрею голову, что будет невыносимым унижением для моих футболистов. «Пинкойя», женская команда, ужасна сама по себе, и лучше о ней не упоминать.
