Через некоторое время он приказал мне элегантно одеться, поскольку мы собирались на ужин в новом итальянском ресторане; я предположила, что это — его способ попросить прощения. Я облачилась в своё чёрное платье и золочёные сандалии, хотя даже не попыталась скрыть макияжем ни разбитую губу, ни характерные отметины на щеках. Ресторан оказался куда приятнее, чем я ожидала: очень современный, много стекла, стали и чёрных зеркал — никаких скатертей в клетку и одетых под гондольеров молодых людей. Мы практически не притронулись к еде, однако всё же выпили пару бутылок «Кинтессы» урожая 2005 года, стоивших целое состояние и имевших способность сглаживать острые углы. Лиман объяснил мне, что сам находится под немалым давлением, поскольку ему выпала возможность стать частью отличного, но опасного бизнеса. Я увязала новость с недавним двухдневным путешествием, которое он осуществил, не сказав, куда собирается, и отвергнув сопровождение своих ребят.
— Теперь, пожалуй, ещё более прежнего, нарушение правил безопасности может стать роковым, Лаура, — сказал он мне.
— С женщиной из спортивного зала я проговорила менее пяти минут и о виде йоги, я даже не знаю её имени, я клянусь тебе, Брэндон.
— Больше так не поступай. На этот раз я забуду о твоей оплошности, но ты не забывай, поняла меня? Мне нужно доверять своим людям, Лаура. С тобой я уживаюсь, у тебя определённый статус, что мне и нравится, Лаура, и ты быстро учишься. Мы можем многим заниматься вместе.
— И чем же, например?
— Я тебе обо всём скажу в подходящий момент. Пока ты на испытательном сроке.
Данное время, о котором было объявлено загодя, наступило в сентябре. С июня по август я жила словно в тумане. В квартире из труб не текла вода, а холодильник был пуст, зато никто не испытывал недостатка в наркотиках. Я даже не осознавала, насколько сама была тогда не в себе; заглатывание двух-трёх таблеток с запиванием их водкой, либо курение марихуаны со временем перешло в некие совершаемые на автомате жесты, которые мой разум даже не отмечал. Я в сравнении с остальными из моего окружения потребляла всего по чуть-чуть, делая то, стараясь скорее себя развлечь — ведь я могла всё бросить в любой момент и ни с какими зависимыми себя не соотносила, вот как я продолжала думать.
Я привыкла, что постоянно где-то плаваю — в запутывающем мой разум тумане, в невозможности закончить какую-либо мысль или же выразить идею. Многие слова то и дело испарялись сами собой из ранее выученного от моей Нини и, надо сказать, далеко не скудного словарного запаса. В свои редкие моменты просветления сознания я вспоминала о цели возвращения в Калифорнию, хотя сразу же говорила себе, что для этого ещё будет время. Время. Куда же прячутся от меня дневные и ночные часы? Они ускользают от меня точно песок сквозь пальцы, я жила в ожидании, хотя в ближайшем будущем ждать было нечего за исключением очередного, очень похожего на предыдущий, дня, проходившего в полусне перед телевизором в компании Фредди. Моя единственная повседневная задача состояла во взвешивании порошков и стекла, в подсчёте таблеток, в запечатывании пластиковых пакетиков. Вот за какими делами прошёл весь август.
С наступлением сумерек я принимала несколько полосок кокаина и отправлялась в спортзал, чтобы отмокнуть там в бассейне. На меня критически смотрели отражения в зеркалах гардероба в поисках признаков дурного образа жизни, но не находили их: никто не подозревал ни о бурях моего прошлого, ни о блюзе настоящего. Я напоминала студентку, как того и желал Брэндон Лиман. Очередная полоска кокаина, таблетки, чашка очень крепкого кофе — и я была готова к своей ночной смене. Возможно, в тот день у Брэндона Лимана были другие дилеры, дневные, но их я так и не видела. Иногда он сопровождал меня, но уже очень скоро я усвоила распорядок и вызывала к себе доверие — тогда он стал отправлять по различным поручениям меня одну, однако ж по-прежнему в компании его партнёров.
