Как бывает каждый год, все улицы Гановера перекрыли, и люди расхаживали почти раздетые, загорали, пили кто воду, кто пиво. И все у меня было отлично – и самочувствие, и настроение, и мозги не подвели, – и когда мама, папа и ребята отправились на аттракционы, я пошла гулять со Стюартом.
– Американочка моя, – сказал он, обняв меня за плечи, когда мы встретились возле шоссе. Я поцеловала его. У его губ был терпкий привкус.
– Пиво?
– Да, я… – Он потер лоб. – Иногда мне нужна передышка.
– Ага! Вот и хорошо! Отдыхай! – На этой неделе он заходил почти каждый день, мыл посуду, подолгу гулял со Щеном, отвозил Бетт и Дэви в лагерь.
– Как тебе пишется? – спросила я.
– Да так, – ответил он. И прокричал: – Америка! – и обнял меня за плечи.
Я засмеялась:
– Все ясно!
И рассказала про биографии. А парень – про одного завсегдатая клуба каноистов, глядя на которого он придумал сюжет для рассказа. Когда мы приехали к Стюарту, откуда-то доносились голоса, но никого не было видно. Я пыталась посмотреть вверх, но мне с недавних пор тяжело двигать глазами, и я прислушалась.
– Стюи вернулся! – услыхала я вопль Росса Нервига.
– Где они, на крыше? – спросила я Стюарта.
– Ага!
В гараже я размяла пальцы и выгнула шею, чтобы смотреть наверх, не напрягая глаз.
– Ох! – вздохнул Стюарт. – Никуда мы не полезем. Скажу им, чтоб спускались.
– Не надо, – попросила я.
– Что ты, детка! – Стюарт нежно взял в ладони мое лицо. – Пусть сами спускаются. Это я дурак! Я не позволю тебе напрягаться.
– Ничего, – ответила я и мысленно добавила фразу «Не люблю выражение «Я тебе не позволю…» в длинный список не сказанных Стюарту слов.
Мне не нравится внутренний цензор, который сидит во мне и указывает, что можно говорить, а что нельзя – но Стюарт все делает из любви ко мне, и делает так много! Он никогда не поставил бы мне это в упрек, но я сама себя упрекаю. Стоит мне начать повторяться, или забыть, где я бросила телефон, или не выгулять Щена – мне стыдно.
Но почти со всеми делами я пока что справляюсь. С большинством дел. Просто не каждый раз. Понятно, Стю?
Я сдержала слезы. Вспомнила себя всего пару месяцев назад – как порхала без забот, мечтала жить одна в Нью-Йорке.
Но дело ведь не в том, чтобы вовсе не падать, а в том, чтобы каждый раз снова вставать на ноги, верно? Стюарт с ободряющей улыбкой ждал, пока я собиралась с силами.
– Ты уверена? – засомневался он.
– Да, я хочу.
Я цеплялась за перекладины стремянки так отчаянно, будто висела на краю пропасти. Стюарт, готовый подстраховать меня за ноги, спросил, не нужна ли помощь. Я отказалась, и пусть я останавливалась на каждом шагу, но держалась молодцом. Преодолев обе лестницы, я уселась на плоскую нагретую кровлю, запыхавшаяся, счастливая, будто победитель марафона. Я бы еще раз залезла, лишь ради этого чувства, что я снова живу и жить на свете хорошо. И не беда, что я устаю.
Стюарт подошел к контейнеру со льдом посредине крыши и откупорил бутылку пива.
– А это Сэмми, моя подруга! – Рядом с девушкой в бикини расцветки американского флага, развалясь, сидел Куп. В своей любимой майке «ВСЕ В КАЙФ». Я вглядывалась в лица вроде бы знакомых ребят в красно-бело-синих банданах, в клубах сигаретного дыма – и, черт возьми, как же я обрадовалась Купу! Не передать, как легко стало на душе, когда я увидела там, на крыше, родное лицо! Куп был, как бы сказать точнее… такой свой, понятный. И тут я вспомнила, когда в последний раз испытывала ту же полноту жизни – на карьере, с Купом. Значит, все сходится.
– Привет, Куп! – сказала я, переводя дыхание. И указала на люк в крыше. – Я влезла на обе лестницы!
– Ну что ж, поздравляю! – Куп, запрокинув голову, поднес ко рту бутылку пива, залпом допил и отставил в сторону.
– Да, молодчина! – крикнул Стюарт, стоя возле контейнера со льдом, и снова повернулся к Россу Нервигу, который втянул его в разговор о поэзии.
– Кому воды? – спросил, вставая, Куп. – Перехожу на воду!
– Мне воды, – попросила я.
Куп принес запотевшую бутылку и вернулся на прежнее место, рядом с Малышкой Кэти, с которой у него якобы «ничего нет».
Спустя минуту я заметила, как что-то темное приземлилось ей на ногу. Кэти с визгом вскочила. Куп, занятый разговором с девушкой, сидевшей по другую сторону, обернулся.
– Отойди от него! – завопила я, глядя на Кэти.
– Что? – ничего не понимая, вскрикнула она, продолжая размахивать руками.
– Отодвинься, пожалуйста! – Я жестом велела ей отойти подальше от Купа.
Куп понял, в чем дело, и перебрался на противоположный край крыши.
– У него аллергия на пчел, – объяснила я Кэти уже спокойнее.
– Улетела? – спросил меня Куп.
– Улетела.
«Спасибо», – одними губами поблагодарил он.
