Я увлекся. Готовить я люблю, это мое, можно сказать, хобби. Обычно у плиты стоять времени нет, но иногда, в охоточку, я творю и в этот момент забываю обо всем. Вот и сейчас – я действительно отвлекся. Не заметил даже. Как время пролетело. Может, в этом мне немножко и водка помогла. Короче, в шесть я накрыл на стол. Поставил музыку – что-то негромкое, гитарно-саксафонное, я такое люблю, Сашка так просто обожает – и прилег на диван. Ждать. Проснулся я в десять. Сашки не было. Я снова набрал ее номер. Абонент не абонент. Я выбросил отбивные в мусорное ведро, выпил еще рюмочку водки и позвонил Борьке. Слава Богу, он отозвался сразу. Я кричал в трубку – заглушая Борькин голос, в трубку визжала его дочура. Мы договорились встретиться в нашем кабаке. Ровно через час.
Собрался я быстро. Запихнул в мусорку салат, сыр, вылил в мойку вино. Водку взял с собой – она, родимая, в трудных ситуациях завсегда лучшая советчица. А если серьезно, трезветь мне не хотелось ни сколько. Трезвая голова сейчас – мой главный враг.
Борька приехал быстро. Оживленный, краснорожий. В волосах – седина. Когда успела, проклятая? Борька отмахнулся – это ранняя у меня седина, брат, ранняя. Нам еще до старости – ого-го сколько выпить. Ну, давай, по маленькой? За встречу? Наливай! Жирный грузинский нос, маленькие глазки-буравчики, мясистые щеки – как же я любил эту морду! Может, виновата водка, но я прослезился. Друзья – наша настоящая опора в жизни. Мы с Борисом выпили за друзей, вспомнили Гошу, Эльдара, Витьку, Секацкого. Как же я любил этих пацанов! В детстве и юности мы были неразлучны, а потом жизнь раскидала нас. Конечно, мы и сейчас – одна команда, но теперь я вижу ребят не чаще, чем раз в три месяца, а ведь когда-то мы, молодые шалопаи, вместе укрощали этот город, полный соблазнов и тайн. Как мы гуляли в Арбатских переулках! Сколько выпили на Чистых прудах! Сколько девочек с Ленинградки прошли через наши заботливые мужские руки! Сколько клубов и кабаков помнят, как мы зажигали! Мы выпили за молодость. Выпили за друзей. Выпили друг за друга. Выпили за наших девочек. Выпили за свой город. А потом Борька поинтересовался – В честь чего гуляем? И я вспомнил. И сразу протрезвел.
Я не мог сказать правды про Сашку даже Боре. Я сказал – Сашку преследует звонками какой-то урод. Вот его номер. Узнай, кто это, окей? Дэн сказал – сделаем. Позвонил какому-то хмырю, тот пробил номерок. Борька у нас – капитан полиции, может многое, хоть и не все. Я записал – Сергей Синицин, год рождения – как у моей Сашки, прописан – ул. Подольских Курсантов, дом 25, кв.103. Друг спросил – может, пугануть его? Я покачал головой – не надо, я сам.
Мы взяли еще водки. Выпили. Я вдруг почувствовал, как навалилась усталость, как тяжело держать голову на весу, как шашлыки водка спорят – кто из них первым покинет меня? Короче, я нажрался, как сопляк на день рожденья. Борис выволок меня на воздух. Легче не стало – московский смог не рассеивается над Москвой даже ночью, а летом он особенно ядрено настаивается на свежем выхлопном газе. Я поблевал в урну, потом поссал на дверь кабака и мы ушли. Кое-как Борька затолкал меня в машину и назвал мой адрес. Из машины я просто выпал. Как-то все-таки вошел в подъезд и добрался до квартиры. Не знаю, закрыл ли я входную дверь. Не знаю, была ли дома Сашка. Я ввалился в гостиную, рухнул на ковер и уснул.
Что такое похмелье, вы и без меня знаете. Ну а если не знаете – описывай, не описывай, все равно не поймете. Короче, открываю глаза – и жалею, что еще не издох. В голове колокол, во рту собачки насрали, тошнит, в ушах звенит. Трясет, как паралитика. Летнее субботнее утро. За открытым окном кипение жизни – орут дети, лает соседский пес, каркают вороны. Я чувствую себя мертвецом, которого зачем-то выкопали из могилы. Тут Сашка ко мне, как ангел милосердия, с чем-то шипучим в стакане подплывает. Выпей, – говорит – Это от похмелья. Выпил я эту гадость, чуть не сблеванул. Сашка с улыбкой доброй ко мне наклоняется и целует меня, потного, вонючего. А от нее моими любимыми духами пахнет, кожа теплая и прохладная, нежная как шелк. Я сразу все вспомнил, и совсем мне тошно стало. Уйди – говорю – от греха, Сашка. Она встревожилась – что случилось, спрашивает? И добавляет – любимый. Как я ее не ударил – сам не знаю. Отвернулся к стенке. Я не знаю, как дальше жить.
Только к вечеру я стал немного похож на человека. Не скажу, что на того же самого, каким был еще недавно. Но все-таки. Я принял холодный душ, почистил зубы, выпил кофе. Попробовал закурить, но тут же накрыла такая тошнота, что я решил не рисковать.
