Пока я считала секунды, когда он уже сдвинется с места, сдвинулся кое-кто другой. На пороге, как обычно, в хорошем расположении духа, появилась мама, видимо, придя пожелать доброго утра. Вот так ей доброе…
— Оливка, ты уже просну… — оборвалась она на половине фразы и уставилась в нашу сторону. Я тут же отскочила от Джеймса на приличное расстояние, а он, не упуская возможности, самодовольно улыбнулся.
— Доброе утро, Грейс! — как ни в чем не бывало, произнес он. Как будто бы не стоит сейчас возле дочери этой самой Грейс в одном полотенце, так близко, что… неважно что!
— Мам, это не то, что ты подумала! — тут же выкинула я, зная, как банально звучит это фраза.
— А что я подумала? — улыбаясь, склонила она голову набок. Я прекрасно знала эту мамину улыбку.
— Ничего не думай! Джеймс уже уходит. — отрезала я, чувствуя, как пылают мои щеки. — Уже! Уходит! — уничтожающе подняла я взгляд на сводного с голым торсом.
— Уже ухожу, сестрёнка! — подмигнул он мне на глазах у мамы, и я готова была провалиться сквозь землю.
Это утро я официально могла записать в красный календарь и подчеркнуть красным: «ПРОВАЛЕНО».
Во время завтрака я старалась молча и быстро лопать то, что было у меня в тарелке, и не смотреть ни на довольно наблюдавшего за мной сводного, ни на маму, которой пришлось приводить тысячу аргументов, что он просто был в душе, потому что ее фантазия очень ярко разыгралась. Впрочем, все время она просто то улыбалась, то смеялась, не требуя объяснений, а я распиналась, как будто провела ночь с парнем и пытаюсь оправдаться.
Кристиан ещё раз напомнил о поездке за школьной формой, а я представить не могла, что придется ехать в одной машине с человеком, которого я готова была задушить, проведя с ним минуту. В итоге, отчим уехал на работу, а мама отправилась с ним доработать свой проект, так как она привыкла работать в офисе. После завтрака, я поднималась по лестнице, как стоило услышать шаги, закатила глаза, чувствуя, уже подступившее раздражение. Никто ещё не выводил меня так сильно за несчастные два дня, как сводный братец. У него, честное слово, были уникальные способности вызывать к себе негативные эмоции.
— Надеюсь, ты не возлагаешь особых надежд после сегодняшнего? — плетясь за мной по лестнице, буркнул он. Я обернулась. — Не хочу разбивать очередное женское сердце.
— А? — снова не поняла я.
— Вы все девчонки хотите, как в слащавых книжках: от ненависти до любви. Особенно, когда перечитаете своих романчиков. После сегодняшнего не думай не о чём таком, окей? Я тебе такое удовольствие не собираюсь предоставлять. — самодовольно, облокотившись на перила, ухмылялся он, пока мои брови ползли вверх.
— Обычно, в наших "слащавых книжках", главных героев уродов нет! При одном только упоминании героя слюнки текут, при виде тебя же, может только рвотный рефлекс открыться.
— Вот видишь, ты уже начинаешь играть в недотрогу. Заканчивай, сестрёнка…я не играю в играю. Я привык ими руководить. — устало вздохнул он.
— Я пытаюсь донести до тебя то, что сказала ещё вчера. И прекрати называть меня так!
— С эти слов чаще всего и начинаются подобные романчики. Только это жизнь, не поддавайся глупым надеждам. Вокруг полно неудачников, которые думают, что любовь — это предел Вселенной. Так что желаю удачи найти такого, я прям вижу, как гармонично вы поладите. — на последних словах он ядовито усмехнулся.
— Я как вижу, ты хорошо осведомлён? По ночам мужские фразочки зубришь, или фишки крутых парней изучаешь, чтобы к девчонкам уметь подкатить?
— Скорее над наивными невинными героинями угораю. Такие, которые делают вид, что им все ни по чём, а потом нежданно негадано становятся жертвами неразделенной любви. Вы че, реально думаете, это так работает?
— Ты дурак, если считаешь, что у девушек это работает по щелчку пальцев.
— Без разницы. — пожал он плечами. — Просто, чтоб знала: я не собираюсь играть в эти ваши игры «ненависть-любовь». Тем более, не собираюсь отравлять жизнь твоей мамаши и тебе прицепом из-за ревности. Мне плевать, с кем спит отец, а на его новую дочурку так уж и подавно. Твоё вчерашнее предложение, наверное, единственная разумная идея в твоей наивной головке.
— Выбирай выражения! — обозлилась я, когда речь зашла о маме.
— Ты расстроилась, что я слишком рано помешал твоим фантазиям?
— Выбирай выражения, когда говоришь о моей матери, придурок! — вскипела я. — Если ты привык жить, как хочешь, говорить, что хочешь и тебе за это ничего не бывает, то лучше забудь сразу тему для разговора, что касается моей матери. Спишь со своими шалавами — ты! А мама любит твоего отца! — руки нервно тряслись, а разум совсем помутнел. — Хотя откуда тебе знать, каково это…
