— Джеймс, я лазанью приготовила, Кристиан сказал, ты любишь. Поужинаешь с нами? — женщина тепло улыбнулась, ставя новую тарелку на стол, что я с трудом нагрубил ей. Но после моих слов её улыбка медленно сползла с доброго лица.
— Сорян, в дегустаторы не записывался. — оскалился я, подмигнув разгневанному отцу. — Я привык к лазанье поварихи. Брезгливый, видите ли!
И отведя взгляд от улыбки, которую пыталась держать Грейс, поджав губы, я хмыкнув, прошёл к лестнице.
— Джеймс! — оборвал меня беспрекословный тон отца.
— Кристиан, всё в порядке! — прошептала чуть дрогнувшим голосом мачеха. — Это же не проблема. Я попрошу рецепт к которому вы привыкли и приготовлю новую.
— Позже поговорим! — заявил отец, и не успел я уйти, как раздался ошеломляющий меня факт: — Сними обувь в пороге.
— Че-го? — не поверил я, сдерживая оскал. — Снять обувь, говоришь?
— Ты плохо слышишь? Теперь мы не ходим по дому в обуви.
— А ты, папочка, когда в подкаблучники заделался? — злился я ещё больше, сжимая челюсти. — Быстро же в доме власть переменилась!
— Следи за языком! Извинись перед Грейс. Немедленно, Джеймс!
Ситуация знатно меня веселила. Не сдерживаясь, я рассмеялся, театрально изображая поклон.
— Здоровья вашим рукам, богиня семейного очага! — перевел я недовольный взгляд с отца на Грейс, которая ошарашенно смотрела на меня, прикусив нижнюю губу. Так же, как это делает её дочурка. — Прошу прощения за столь откровенную прямоту, но идите вы оба…Есть свою лазанью!
Я не слепой, чтобы не заметить накопившиеся слезы мачехи, но гнев взял верх. Больше ничего не сказав, я видел, как подорвался отец со своего места и слышал, как остановила его женушка, но уже поднимался по лестнице, раздраженно смеясь, пока не уперся в стоящую посреди сестренку, сжимающую кулаки. Видимо, с нервишками в этом доме у всех не порядок.
Не успел я открыть рот, как маленькая ладонь звонко отпечаталась на моей щеке, сжимаясь обратно в кулак.
— Ты какого черта, дрянь, творишь?! — зарычал я, хватая её за тонкое запястье, которое безвольно вздрогнуло под моей хваткой. — Силу почувствовала? Так я тебе устрою жизнь весёлую!
— Никогда больше не смей говорить так с моей мамой! — пытаясь не выдать волнения, прошипела она, вырывая руку из моей хватки. — Ты никто, чтобы так с ней обращаться! Ты, избалованный мажор, не заслуживаешь ни её доброты, ни её внимания! И если ещё раз посмеешь вести себя так с моей мамой…
Не дослушав её до конца, я громко, от души заржал, сжимая руку на её запястье ещё сильнее. Второй рукой она пыталась помочь себе высвободиться, но я резким движение, вытянул её с лестницы на второй этаж, проведя по коридору, и прижав к стене так, что она зажмурилась от удара спиной об бетон.
Я чувствовал злость, переходящую в сумасшедшую ярость. Чувствовал, как ненавижу её мамашу и саму девчонку. Понимал, какое влияние они имеют на отца, и не понимал, почему за все эти годы у меня не было такой возможности. Я нуждался в этом раньше. Не сейчас. Сейчас я начинал питаться ненавистью ко всем, кто есть в этом доме. А начал с девчонки, которая раздражала своей правильностью, пустой гордостью, и никчемными угрозами.
— Ты не договорила. — прорычал я, приблизившись вплотную к испуганному лицу сводной. — Если я ещё раз посмею вести себя так с твоей мамашей… — мертвой хваткой сжав её хрупкое запястье, я приблизился совсем близко, опаляя её гневным взглядом. — …что ты мне сделаешь?
Я чувствовал, как она пытается вырваться, видел, как скривилась она от боли и страха. В какой-то момент, она перестала вырываться. Открыла поблескивающие глаза и гордо приняла мой взгляд. Поднять руку на женщину — последнее, что мог сделать мужчина. И я всегда придерживался этого принципа. Мне не хотелось её ударить или сделать больно. Я собирался показать ей, что не стоит играть в игры, правил которых не знаешь.
Жгучие слезы настырно рвались наружу. Джеймс до такой степени сжимал моё запястье, что вокруг проступили красные пятна, а кожа побелела. Мне было ужасно больно. И не только физически. Мне было больно за маму. Она не заслужила такого отношения к себе от малолетнего избалованного ублюдка!
Собрав всю силу воли в кулак, я стиснула челюсти, пытаясь не чувствовать физической боли. Сморгнув поступившие слезы, я открыла глаза, встретившись с дьявольским взглядом парня. Он не просто был зол, он был в ярости. Никогда прежде не видела такого страшного взгляда, который способен убить любое живое существо. Мне хотелось иметь силу, чтобы оттолкнуть его, хотелось ударить ещё раз. Не за себя, за маму. Но я неподвижно прислонялась к стене, чувствуя боль, которая пронзила тело после удара о бетон.
Он пытался меня сломать. Но ему не удастся меня сломить.
— Отпусти. Мою. Руку! — прошипела я, борясь со слезами и болью. Мне было всё равно, если он поднимет на меня руку или сделает ещё больнее. Я собиралась показать, что не боюсь.
