Дневник на итальянском полностью

— Ты не договорила! — напомнил он гневным резким голосом, от которого я внутренне съежилась, а плечи дрогнули. — Нажалуешься моему папочке? Или уже своему? — он приблизился слишком близко к моему лицу, от чего я чувствовала жгучее дыхание.

— Надо же! — бодро рассмеялась я, хотя хотелось реветь и сжимать болезненное запястье. — Обиженный мальчик не любит делиться своим, вот и бесится! Что такое, братец, боишься, что присвою твоего отца себе? Боишься перестать быть частью семьи? Не хочешь лишиться того, чего у тебя итак нет?! — срывающимся голосом, сдавленно выкрикнула я, пожалев о своей былой смелости, которую непонятно откуда обрела.

Я попала в самую цель. По больному. Глаза Джеймса стали ещё страшнее, а ноздри злобно раздувались, заставляя меня съежиться. В какое-то мгновение, он яростно занёс надо мной руку с лицом самого дьявола, от чего я зажмурилась, слегка спустившись по стене вниз от нахлынувшего страха. Я не боялась боли. Я боялась этого ощущения. Никто в жизни не поднимал на меня руку. И отец обещал, что этого никто со мной не случится. Обещал, что не даст ни меня, ни маму никому в обиду. Клялся, что будет всегда рядом со мной.

Папочка…почему ты не сдержал обещание?

В тот момент, когда тень руки парня приблизилась к моему лицу, я поджала губы, задержав дыхание. Тут же, по стене в миллиметре от меня раздался грохот, от чего я подпрыгнула, открыв глаза. По щеке скатилась первая соленая слеза, и я встретилась с без эмоциональным взглядом парня. Тяжело дыша, он резко отбросил в сторону моё запястье, отойдя на шаг назад.

— Не приближайся ко мне! — кинул он, пересек коридор и громко хлопнул своей дверью, заставив меня вновь дрогнуть.

С лестницы послышались шаги, и в коридоре показалась обеспокоенная мама, а за ней Кристиан. Две пары глаз с тревогой уставились на меня.

— Всё в порядке. — прошептала я сдавленным голосом, быстро забегая в комнату, и закрывая её на замок.

Сердце бешено билось. Прислонившись спиной к двери, я стала медленно сползать на пол, закрывая лицо руками, и больше не сдерживая нахлынувших слёз.

— Папочка, почему ты ушёл… — всхлипывая, ревела я, мотая головой. — Мне не хватает тебя! Мне так тебя не хватает! Так не хватает вас…

В дверь тихо постучались. Следом последовал шепот мамы. Мне необходимо было побыть одной, и даже мама сейчас пришла некстати. Уверив её, что я устала и рано лягу спать, мама, кажется, ушла вместе с мужем.

Не знаю сколько времени прошло после того, как на страницах залитого слезами дневника были выведены размытые строки на итальянском, прежде чем я доползла до кровати и уснула прямо в одежде.

Наверное, люди действительно способны ранить словами. Но только те, к кому расположена твоя душа. Я злилась на маму за её доброту и тревогу за эгоистичного самовлюбленного Джеймса, не знающего границ дозволенного. Ненавидела его самого, что позволил себе так относиться к женщине, которая не сделала ему ничего плохо. Не понимала, как у Кристиана, доброго и понимающего, вырос такой мерзкий сын. Мне было ужасно больно за маму. Неприятно, отвратительно, противно. Она всеми силами пытается угодить пасынку, быть полезной и любимой, а в ответ получает очередную дозу боли и стекла, вонзающегося в её израненную душу. И как бы эта ситуация не была ужасна, Джеймс смог проявить себя во всей красе. Его глаза были настолько злыми, что казалось, в любовь момент заполыхают огнем. Лицо парня было схоже на дьявола, вышедшего из недр ада. И не знаю, что пугало меня больше: его голос, сила, яростное дыхание, или гневное лицо, готовое убить одним лишь взглядом.