Укусив его за пальцы между моих губ, он, грязно выругавшись, добавил удар в бок и принялся мерзко лапать меня, пока второй просунул мне в штаны вторую руку сзади, хватая за ягодицы под нижним бельём. Другая его рука практически достигла желаемого и пробиралась шершавыми пальцами.
— Тебе нравится чувствовать себя шалавой? — поднявшись к моим губам, прохрипел парень со шрамом, и в следующую секунду схватил до боли челюсть, раскрыв её двумя руками, пока его мерзкий язык проникал в мою глотку.
— Возьмёшь её сзади или трахнешь в милый ротик? — от слов татуированного, который потянул моё нижнее бельё под штанами и стал бить шлепками по ягодицам, я закрыла глаза, чувствуя, как отключаюсь. Больше всего мне было страшно за маму, которая, возможно, после сегодняшней ночи не найдет моё тело. Мне не хотелось, чтобы она пережила очередную смерть любимого человека. Не хотелось делать ей больно.
— Открывай ротик шире, — объявил маньяк со шрамом, а татуированный, схватив меня за волосы, грубо повалил на колени перед собой, не давая возможности встать.
Голова кружилась, а глаза закрывались. Тело безжизненно стояло на коленях, и я размыто видела, как перед моим лицом расстегивают ширинку джинсов, спуская штаны вниз.
Едва я растянулась на земле, как сквозь слипшиеся ресницы, где-то, словно в трубе, послышался дикий рёв мотора и визг колёс. Яркий свет засветил мне прямо в глаза. Фары. Я применила попытку разлепить тяжелые веки, сквозь которые увидела знакомый силуэт. Моя последняя надежда воскресла, когда из черной машины вылетел парень. Джеймс.
Я вернулся домой к вечеру, пока отца ещё дома не было. Видимо, даже с появлением жены и дочурки, наш работящий папочка не в силах сдвинуть свой бизнес, чтобы проводить время с семьёй. Из гостиной в окне виднелся свет. Оставив машину, стоило мне войти внутрь, как в нос ударил запах из кухни. Некоторые знакомые блюда просто сытно излучали аромат. Я на мгновение задержал взгляд на сводной, которая упорно возилась с какими-то ингредиентами, тщательно перемешивая их в стеклянной посуде. При этом она выглядела так мило и по-домашнему, улыбаясь и напевая себе что-то под нос, что былая ярость и задатки ненависти куда-то испарились. Мне хотелось улыбнуться, но я оставался держаться непринужденно.
Грейс порхала на кухонной столешнице, аккуратно сервируя какое-то блюдо. Стоило ей увидеть меня, как женщина просияла улыбкой, поздоровавшись. Действуя по принципу мудака, я не потрудившись ответить и снять обувь в пороге, ушёл прочь. Даже на лестнице следом за мной следовали ароматы домашних блюд, среди которых я точно мог отличить мясо по-французски и профитроли. После ухода мамы, бабушка часто готовила нам, и мы обходились без кухарок. Я обожал жирную не полезную еду из рук бабули, а папа готов был за это носить на руках свою маму. Потом бабушка умерла. И мы снова остались одни. Только теперь не вместе, а по одиночке. Она была единственной, кто соединял нас, заставлял быть семьёй и помогал чувствовать домашний уют, которого мы не видели с мамой.
Теперь же, когда в доме вместо поварихи, так просто и непринужденно готовят две женщины, нахлынули воспоминания. Я понимал, что не могу ненавидеть их, однако следом нахлынуло чувство обиды. Быть может, они с отцом смогут стать семьёй. Без меня. Светлая потрясающая жена доброй души, умница дочурка и Кристиан Тёрнер собственной персоны.
Меня раздражало чувство дикого противоречия. Меня раздражало, что я не винил Грейс, что вопреки всему не мог плохо относиться к ней в душе.
Отвлекаясь от мыслей, я завалился в комнату, принял холодный душ и, переодевшись в спортивки, развалился на кровати, открыв окна на распашку. Только я поставил на ноутбуке новый боевик и надел наушники, как в комнату постучали. Пришлось стянуть наушники.
— Джеймс, ты не занят? — аккуратно поинтересовалась Грей, всё ещё не входя в комнату. Не нарушает личные границы — это плюс. — Мы могли бы поговорить?
Мне хотелось съязвить, заявить, что занят и ни с кем разговаривать не собираюсь, но вместо этого устало ответил:
— Входи. Не занят.
Чертово сердце, которое перекрывало голос разума.
Хрупкая среднего роста женщина вошла, облаченная в домашний стильный бежевый костюм. Она собрала свои длинные волосы в низкий хвост и неуверенно улыбаясь, стояла в пороге. Грейс смотрела на меня со страхом быть отвергнутой. И в голове тут же пронеслось воспоминание вчерашнего дня. Лицо Эрики, ее страх в глазах и боязнь, что я могу причинить ей боль. Чертов мудак.
— Проходи, садись. — отставил я ноутбук, поражаясь собственной вежливости. Однако, характер взял своё, и я добавил уже более привычным тоном: — Говори, что хотела.
Закрыв двери, она, теребя ладони, тепло улыбнулась и присела на край подвесного кресла. Казалось, она тщательно выбирала, что сказать и с чего начать, поэтому наше молчание затянулось довольно надолго, пока я бездумно игнорировал её взгляд, уставившись в стену.
— Джеймс, я хотела поговорить…
— Это я уже понял. — бестактно перебил я, закатив глаза.
