- Нет. - Он снова отрицательно покачал головой. - Маскировка шифров под видом невинных сообщений, вроде каких-то там частных писем или стишков - это все относится к прошлому. Сегодня каждая сторона стремиться создать у другой видимость того, что посылаемое не является шифровкой. Вы понимаете?
- До некоторой степени...
- А теперь я покажу вам тот же самый текст, пропущенный через ДЕШ так мы называем нашу машину.
Он снова приблизился к дверце, выхватил из белых пальцев ленту и вернулся с ней к столу.
"Баромосовитура инколонцибаллистическая матекосится чтобы канцепудроливать амбидафигигантурелию неокодивракиносмейную", - прочитал я и посмотрел на него, не скрывая изумления.
- Это вы называете расшифровкой?
Он снисходительно усмехнулся.
- Это второй этап, - объяснил он. - Шифр был сконструирован так, чтобы его первичное декодирование давало в результате нагромождение бессмыслиц. Это должно было бы подтвердить, что первичное содержание исходной депеши не было шифром, что оно лежит на поверхности и является тем, что вы до этого прочли.
- А на самом же деле... - поддержал я его.
Он кивнул.
- Сейчас вы увидите. Я принесу текст, еще раз пропущенный через машину.
Бумажная лента выскользнула из ладони в квадратной дверце. В глубине промелькнуло что-то красное. Прандтль заслонил собой отверстие. Я взял ленту, которую он мне подал. Она была теплой, не знаю только, почему: от прикосновения человека или машины.
"Абрутивно канцелировать дервишей, получающих барбимуховые сенкобубины от свящеротивного турманска показанной вникаемости".
Таков был этот текст. Я помотал головой.
- И что вы намерены делать с этим дальше?
- На этой стадии заканчивается работа машины и начинается человеческая. Крууух! - крикнул он.
- Нууу?
Вырванный из оцепенения жирный офицер застонал. Мутными, словно затянутыми пеленой глазами он посмотрел на Прандтля, тот бросил ему в лицо:
- Канцелировать!
- Нее, - проблеял толстый фальцетом.
- Дервишей!
- Бууу! Деее!
- Получающих!
- О... от... - стонал толстяк.
Слюни текли у него изо рта.
- Барбимуховые!
- Ве... ве... м-м... мууу... иску... искусственные м... м! М! Хи! Хи-хи!
Толстяк зашелся неудержимым смехом, который перешел в посинение его лица, тонувшее в наползающем на него жире. Он рыдал, хватая ртом воздух, слезы текли у него из глаз и исчезали в складках обвислых щек.
- Довольно! Крууух! - рявкнул капитан. Затем обратился ко мне: Осечка. Ложная ассоциация. Впрочем, почти весь текст вы уже слышали.
- Текст? Какой текст?
- "Не будет ответа". Это все. Крууух!
Он повысил голос. Жирный офицер содрогался всей своей затянутой в мундир тушей, вцепившись в стол толстыми, похожими на колбаски пальцами. После окрика Прандтля он притих, с минуту еще повизгивал, потом стал гладить обеими руками лицо, словно хотел таким образом унять себя.
- "Не будет ответа"? - тихо повторил я.
Мне казалось, что недавно я уже слышал от кого-то эти слова, но не мог вспомнить, от кого именно.
- Довольно скудная информация.
Я поднял глаза на капитана. Его губы, все это время остававшиеся искривленными, словно он ощущал во рту какую-то легкую горечь, чуть усмехнулись.
- Если бы я показал вам текст более богатый по содержанию, мы оба могли бы потом об этом пожалеть. Впрочем, и даже в этом случае...
- Что даже в этом случае? - резко спросил я, словно эти невзначай брошенные слова затронули какую-то неимоверно важную для меня вещь. Прандтль пожал плечами.
- В общем-то, ничего. Но я показал вам фрагмент современного шифра, не слишком сложного, однако находящегося в употреблении. Впрочем, он имеет многослойную маскировку.
Он говорил быстро, словно бы пытаясь отвлечь мое внимание от недосказанного намека. Я хотел вернуться к нему, открыл уже рот, но вместо этого высказал:
- Вы говорили, что все является шифром. Это была метафора?
- Нет.
- Следовательно, каждый текст...
- Да.
- А литературный?
- Ну конечно. Прошу вас, подойдите сюда.
Мы приблизились к маленькой дверце. Он открыл ее, и вместо следующей комнаты, которая, как я предполагал, там находилась, я увидел занимавший весь проем темный щит с небольшой клавиатурой. В середине него виднелось нечто вроде никелированной щели с высовывавшимися из нее, словно змеиный язычок, концом бумажной ленты.
- Процитируйте, пожалуйста, фрагмент какого-нибудь литературного произведения, - обратился ко мне Прандтль.
- Может быть... Шекспир?
- Что угодно.
- Так вы утверждаете, что его драмы - это набор зашифрованных депеш?
- Все зависит от того, что мы понимаем под депешей. Но, может, нам лучше все же проделать этот опыт? Я слушаю.
Я опустил голову. Долго я не мог ничего вспомнить, кроме снова и снова приходящего на ум возгласа Отелло: "О, обожаемый задок!", но эта цитата показалась мне слишком короткой и не соответствующей требованиям.
- Есть! - вдруг сказал я и поднял голову. - "Мой слух еще и сотни слов твоих не уловил, а я узнала голос: ведь ты Ромео? Правда?"
- Хорошо.
