- Так что с оригиналом инструкции? Должен ли я дожидаться окончания дисциплинарной процедуры? - заговорил я первым. И, не дожидаясь ответа, тем же самым тоном, неожиданно для себя, добавил: - Почему вы срисовали этот план?
- Срисовал?
Эрмс с улыбкой покачал головой.
- Это вам показалось. Я хотел только сравнить его с настоящим, проверить его подлинность. Ходит множество фальсификатов, вы же знаете...
"Неправда! Я видел! Вы перерисовывали!" - хотел было крикнуть я, но лишь заметил:
- А-а, так? И что - он верен?
- Собственно говоря, я не должен говорить вам об этом, это не имеет никакого отношения к моему Отделу, но... - Он с шельмовской усмешкой перегнулся через стол. - Есть места верные, но второе и третье крыло не соответствует. Только, прошу вас, держите это при себе, хорошо?
- Естественно! - ответил я.
Я собирался уже выйти, но вдруг вспомнил, что у него должны были быть приготовлены для меня обеденные талоны. Он стал искать их, быстро похлопывая себя по карманам и бормоча ругательские словечки по своему адресу.
- Куда же это я их, черт побери... Что за голова! - тихо и яростно повторял он, вываливая из карманов на стол разнообразное их содержимое. Я заметил, что и у него был маленький, наверное, с пляжа, крапчатый камешек.
Я смотрел на него, положив руки на спинку кресла, за которым стоял. Было ли то, что он только что сказал, правдой?
Ведь я собственными глазами видел, что он не сравнивал план с другим, а копировал его! Я мог в этом поклясться.
Что я при этом должен о нем думать?
Зачем он срисовал секретный план?
Шеф Отдела Инструкций, который на самом деле работает на... Идиотизм! Чепуха! Я и так уже слишком много раз переступал границу здравой подозрительности: не попахивает ли каким-то расстройством та комедия, которую я разыгрывал перед самим собой у адмирадира, принимая обычный сон измученного трудами старца и уродства, вызванные преклонным возрастом, за протянувшиеся ко мне когти всеведущего, вопреки рассудку, грандиозного заговора. Однако ведь он и в самом деле скопировал этот план, который, как он сам сказал, не имеет к его Отделу никакого отношения и который он даже не имел права принять из моих рук. Но, в таком случае, почему при этом он не прикрыл дверь?
Разве что, отдавая себя в мои руки, он был уверен, что я не сориентируюсь, что ему с моей стороны ничего не грозит, поскольку я проявил себя весьма наивным глупцом. "Это было бы с его стороны весьма рискованно, разве что он принимает меня за сообщника", - проговорило что-то чужим голосом у меня в голове, так, что я даже вздрогнул, испугавшись, что он это услышит, но Эрмс как раз с радостным восклицанием обнаружил сложенные вчетверо обеденные талоны между перегородками портмоне.
- Вот они, пожалуйста!
Он подал их мне через стол.
- Значит так, теперь вы пойдете в тысяча сто шестнадцатую, это Секция Поступлений, отдадите бумаги и дадите показания для протоколов. Я позвоню и предупрежу их. Только, пожалуйста, идите прямо туда, не потеряйтесь опять по дороге, - проговорил он, затем улыбнулся, провожая меня к двери, пассивного, до такой степени ошеломленного мыслями, от которых голова у меня шла кругом, что я даже не сумел выдавить ни единого слова на прощание. Я уже шел по коридору, когда он, высунув голову из двери, крикнул мне вслед:
- Позже зайдите снова сюда, пожалуйста!
Я пошел дальше.
Если бы он считал меня сообщником, то не боялся бы, что я его выдам. Я не разбирался в методологии разведки, однако мне было известно, что агенты, действующие на смежной территории, как правило, не знают друг друга, благодаря чему возможность массового провала и разоблачения всей организации уменьшается до минимума. Имея доступ моему делу, Эрмс мог, опираясь на собранный против меня материал, считать меня именно таким агентом, хотя вместе с тем, принимая во внимание приведенные выше соображения, сам он не спешил снимать маску. Одно только не укладывалось в эту схему: если бы он на самом деле был ставленником врага, пролезшим на высокий пост первого офицера-инструктора, то он скорее всего предостерег бы меня, приняв за своего, действующего независимо союзника, и не стал бы вводить меня в заблуждение, в замешательство...
Ха!
Я резко остановился, настолько погруженный в свои мысли, что едва ли замечал белевшие и уходящие в перспективу коридора две шеренги дверей. Так ли уж это очевидно?
Разве существует какая-то солидарность агентов, платных, по сути, лиц, и не пожертвовал бы Эрмс мной без колебаний, даже распознав во мне союзника, в том случае, если бы это сулило ему личный успех или хотя бы шажок вперед в том задании, которому он себя посвятил? Да, это было возможно. Что же мне делать? Куда идти? К кому обратиться?
Вдруг я ощутил, что руки у меня пусты: мои бумаги и книга остались у Эрмса. Это был неплохой предлог. Я поспешил назад. Делая последние шаги перед его Отделом, я старался придать своему лицу по возможности легкое и рассеянное выражение, затем прошел через секретариат и без стука отворил дверь.
