Он энергично пробежался пальцами по клавиатуре. Аппараты зашумели, словно дождь по железной крыше. Из них начали вылетать зеленые и золотистые ленты, они извивались, скручивались в завитушки на поверхности стола. Старец жадно читал их.
- Хорошо, - заключил он.
Затем смял все это в комок.
- Ваша миссия: изучить на месте, проверить, осмотреть, по возможности спровоцировать, донести. Точка. В день эн и в энном часу в энном секторе энного района вы будете высажены с борта транспортного средства эн. Точка. Категория снабжения - диета планетарная с кислородным довольствием. Начисления - спорадические, в зависимости от важности донесений. Докладывать непрерывно. Связь псевдомеханическая, маскировка типа "Лира-Пи", если падете в акции - посмертное награждение Орденом Тайной степени, все почести, салют, надгробие в знак признания, с занесением в акты. Даешь?!
Последнее слово он выкрикнул.
- А если не паду? - спросил я.
Широкая снисходительная улыбка озарила лицо командующего.
- Логик, - сказал он. - Логик, да? Хе-хе. Логик. Если того... ну, этого... Хватит! Баста! У нас не может быть никаких "если". Миссию получил? Получил! Баста! А знаешь ты, что это такое, а? - выдохнул он из широкой груди.
Щеки у него слегка затряслись, отблески пробежали по золотому каре орденов.
- Миссия - это великая вещь! Ну, а? Специальная - ого! Специальная! Ну! В добрый час, энный! Двигай, парень, и не давай себя сгноить!
- Рад стараться, - ответил я. - А мое задание?
Он нажал несколько кнопок, прислушался к трезвону телефонов, затем заглушил их.
Потемневшая минуту назад лысина постепенно становилась розовой. Он посмотрел на меня ласково, как отец.
- Чрезвычайно! - сказал он. - Чрезвычайно опасное! Но это ничего. Не для себя, не сам же лично я посылаю. Все - для блага отечества. Ох, ты... энный... трудное дело, трудное задание ты получил. Увидишь! Трудное - но надо, потому что... того...
- Служба, - быстро подсказал я.
Он просиял, затем встал. На груди закачались, зазвенели ордена. Аппараты и телефоны умолкли, все огоньки погасли. Он подошел ко мне, увлекая за собой разноцветные спутавшиеся ленточки, и протянул могучую волосатую старческую руку великого стратега. Он буравил меня глазами, испытывая, его брови сошлись, образовав выпуклые холмики, которые подпирались чуть меньшими складками, и так мы оба стояли, слитые в рукопожатии - главнокомандующий и тайный посланник.
- Служба! - сказал он. - Нелегкая вещь! Служи, мой мальчик. Будь здоров!
Я отдал честь, выполнил разворот кругом и вышел, еще около двери слыша, как он пьет остывший чай. Могучий это был старец - Кашебладе...
2
Еще оставаясь под впечатлением о командующем, я вышел в секретариат. Секретарши прихорашивались и помешивали чай. Из раструба пневматической почты выпала стопка бумаг с моим назначением, подписанных завитушкой командующего.
Одна из служащих приложила к каждой из них поочередно штамп "Совершенно секретно" и передала другой, которая занесла их все до одной в картотеку, после чего картотека была зашифрована на ручной машинке, ключ шифра на виду у всех был уничтожен, все оригиналы документов сожжены, пепел после просеивания и регистрации помещен в запечатанный сургучом конверт с моим идентификационным номером. Его положили на подъемник и отослали в хранилище.
За всем этим - хотя происходило все это тут же, при мне - я наблюдал как бы издали, ошеломленный внезапным оборотом, который приняли события. Загадочные замечания командующего, несомненно, относились к делам столь секретным, что в отношении их были допустимы только намеки. Рано или поздно меня должны были посвятить в суть дела, поскольку иначе я не смог бы приступить к выполнению миссии. Я не знал даже, имеет ли она вообще что-либо общее с затерявшимся вызовом, но эта деталь бледнела перед фактом моей совершенно неожиданной карьеры.
Эти размышления были прерваны появлением молодого брюнета в мундире и при сабле. Он представился как тайный адъютант командующего лейтенант Бландердаш.
Многозначительно пожав мне руку, он сказал, что прикомандирован к моей особе. Затем пригласил меня в кабинет, находившийся напротив по коридору, угостил меня чаем и стал распространяться о моих способностях, по его мнению незаурядных, раз уж Кашебладе подсунул мне такой крепкий орешек.
Он также выразил восхищение естественностью моего лица, в особенности носа. Лишь потом я сообразил, что и то, и другое он считал фальшивым. Я молча помешивал чай, полагая, что сейчас мне уместнее всего запастись терпением. Минут через пятнадцать лейтенант провел меня по предназначенному только для офицеров проходу к служебному лифту, с которого мы вместе сняли печать, после чего поехали вниз.
- Извините, - проговорил он, когда я уже собирался выйти из лифта в коридор, - вы случайно не имеете склонности к зевоте?
- Не замечал. А что?
- Ах, ничего. Зевающему, знаете ли, можно заглянуть прямо внутрь... А вы, не приведи Господь, не храпите?
- Нет.
- О, это хорошо. Так много наших людей погибло из-за храпа...
- Что с ними стало? - опрометчиво спросил я.
