– И думать нечего, – наваливался на них всей тушей Егорычев, как медведь на кроликов, – я с вас с живых теперь не слезу, пока мы этого пьянчугу не зашаманим.
– Эх, Ваня, Ваня, – прятал улыбку в углах рта Сан Саныч, – работал бы ты у нас, мы бы все уже на «ленд-роверах» ездили.
Все подчиненные Вани ждали как ворон крови, когда же он запьет, и под любым предлогом пытались всучить ему рюмку с водкой. Однако Иван Тихонович посылал их подальше и нещадно увольнял таких доброхотов. Когда же Егорычев запивал, то все его работники принимались не щадя живота своего воровать и тырить. Из торговых палаток выносилось все, вплоть до лампочки под потолком и плакатов с голыми бабами. А самый честный Ванин торговец решил умыкнуть и саму палатку, но, грузя ее на КамАЗ, не рассчитал своих возможностей и заработал себе паховую грыжу. Потом он даже хотел подать на Егорычева в Европейский суд в Гааге и требовал денежную компенсацию за рабский труд и несоблюдение правил техники безопасности. За два месяца ударной работы несунов и грабителей на месте Ваниной империи оставались только выбеленные солнцем руины, да тлело пепелище в прямом и переносном смысле: часто варвары подпускали красного петуха, чтобы окончательно замести следы.
– Как же ты поднимаешься-то? С самого-то дна? Объясни, Вань? – приставал Сан Саныч.
– Обыкновенно, – пожимал плечами Егорычев, – поставщики меня знают, партнеры тоже. Дают взаймы тысячу баксов – и вперед. Работы у нас – непочатый край, только знай горбать.
– Нельзя же с нуля так раскрутиться, – не мог поверить Бобрищев, – может, у тебя заначка была? Маленький такой счетик на пару миллионов долларов? А?
– Нет, Сан Саныч, я осенью до креста допился. Даже на метро денег не было, пешкодралом добирался. А завтра я торговый центр открываю. Через пару месяцев ждите.
Через два месяца состоялось явление Вано народу. Дверь распахнулась, и в нее вразвалочку вписался сияющий Ванюша. В правой руке у него болтался странный предмет размером с коробку из-под торта, весь увитый проводами, сверху торчала хреновина, напоминающая телефонную трубку.
– Не идет, а пишет, – съязвил Сан Саныч, – Ваня, а что у тебя в руке? Бомба?
– Сотовый, – гордо пробасил Егорычев и поставил мобильник первого поколения рядом с городским телефоном.
Первая мобила была в три раза больше обычного телефона и напоминала аппарат времен Гришки Распутина.
– Шесть тысяч баксов в месяц за обслуживание плачу, – кивнул Иван Тихонович на мобилу, – в Москве только у тридцати человек такие.
– А в чем прикол-то? – не поняли наркологи.
– Я могу позвонить с него и принять звонок из любого места, – расплылся в широкой улыбке Ваня, – сигнал идет из космоса.
– Из самого космоса? – улыбнулся Сан Саныч.
– Из тратосферы.
– «Тратосфера» от слова тратить? – невинно поинтересовался Бобрищев.
Ваня солидно кивнул.
Еще через месяц Егорычев подогнал к диспансеру шестисотый «мерседес». Все сотрудники высыпали на улицу полюбоваться на Ваниного белого «мерина».
– Виндал – миндал, – Ваня стал гоголем ходить вокруг своего «мерса», – новенький, муха не сидела.
– Хорош, – завистливо охали люди в белых халатах.
– Хотите в нем посидеть? – расщедрился Иван Тихонович.
– Конечно.
– Но чуни придется снимать, – сразу предупредил Егорычев, – в обувке вы мне тут наследите.
Врачи и медсестры стали по очереди усаживаться на водительское кресло, предварительно снимая обувь и оставляя ее на асфальте. Бобрищев сплюнул на газон и отвернулся.
– Сан Саныч, а ты? – забеспокоился Ваня.
– Не интересуюсь, – не поворачиваясь, отрезал Бобрищев.
– Почему?
– Даже в храме обувь не снимают.
– В сапожищах не пущу, – уперся Иван Тихонович.
– Не больно-то и хотелось.
Следующая встреча состоялась через год. Ваня лежал на пороге диспансера без сознания, грязный и избитый в телогрейке на голое тело. Пришлось вызвать «скорую» и отправить Ваню на хирургический стол. Потом закодировать на год. Все повторялось сначала.
В очередной раз Ванятка возник на «кадиллаке» в окружении десяти девиц небесной наружности и заявил, что планирует прикупить себе особняк, потому что владение холдингом ко многому обязывает.
– И где ты таких красавиц находишь? – стал пускать слюни Бобрищев.
– У меня работников-то мно-о-о-ого, – сыто улыбался Ваня, – а работниц еще больше.
– Сколько же тебе такая красота в месяц обходится? – из чисто спортивного интереса допытывался Сан Саныч.
– Ни копья, – посуровел Ваня, – я только пьяный деньгами сорю. А когда тверезый, у меня не шибко разбежишься. Пусть радуется, что у нее есть работа и такой хозяв, как я.
– «Хозяв», подарил бы одну? – намекнул Сан Саныч.
– А рожа не треснет? – прищурился Ваня. – Вот если вы меня разошьете, тогда подумаю.
– Ага, смолы горячей.
– Ну и нечего тогда на моих телок пялиться, – осерчал Егорычев, – девки, нам пора.
– Иван Тихонович, дал бы ты нам денег на крышу, а то уже кабинеты на втором этаже заливает. Санитарки замучились ведра таскать, – отводя глаза в сторону, попросил Бобрищев.
– Сам без денег сижу, – открестился Ванюша.
– Змей ты, Ваня. Кулацкое отродье, куркуль и скупердяй.
– Я знаю.
