Тут можно было бы вполне достать кинжал и долго любоваться на конвульсии, но Роза Михална решила вырубить свою свекровь мягким способом.
– Чудесные у вас котлетки, мама! – протрубила она ей.
Это был испытанный метод легендарной Розы – нейтрализация неожиданным комплиментом. Сработало. Бабуля сразу же переключилась с переживаний на котлеты.
– Правда? А то ведь я боялась, что не понравятся…
– Понравились, – кивнула Роза. – Смотрите – смели все подчистую. Значит, понравились.
Гости закивали, и Бабуля от счастья расцвела на глазах. Роза Михална попала в точку. Котлеты были специализацией Бабули. Она, как я уже говорила, всегда их жарила – на свадьбы, на поминки, на Новый год и на дни рождения. Она была стабильной женщиной, от нее невозможно было ожидать чего-то вдруг такого… к примеру, фрикасе… Экспериментов она не любила – четко котлеты. И странно, как она не догадалась, что в семейной дипломатии точно так же, как на кухне, нужно следовать только испытанным рецептам. Куда ж тут без цензуры, господа? Если даже Пушкин лучшие свои экспромты редактировал два дня!
Фристайл за свадебным столом разрешается только комическим старухам. У нас была такая, Марья Ивановна, мать легендарной Розы. В семье ее звали – Боевая старушка, она мне подмигнула хитрым глазом и заявила:
– Сонь, ты их тут никого не слушай. Они тут все нерусские…
Бабушки часто дружат с невестками.
Потому что делить внука и делить сына – это совсем разные вещи, градус страсти в любви к внуку гораздо ниже, чем в любви к сыну.
Там только чистая честная любовь.
И это в очередной раз подтверждает животную природу высоких отношений.
– «Нерусские» – это было главное ругательство нашей Боевой старушки. За ним могла скрываться любая патология. Главными чертами русского характера она считала великодушие, смелость и чувство юмора. Если у человека не было хотя бы одного из трех достоинств, Марья Ивановна считала его нерусским.
Она сидела в центре выставленного в форме буквы «г» свадебного стола и хитро из-под бровей поглядывала – как маршал Кутузов с полотна «Совет в Филях». И мне подмигивала. А я ей отвечала таким же прищуром. Приподнятая бровь мне совершенно не идет, но тут бороться бесполезно – бровь сама ползет вверх, если пахнет какой-то интригой.
– Сонь… Никого не слушай, – сказала Марья Ивановна. – Я рада, что ты здесь. А то ходила тут одна… Не помню, как зовут… Зануда! Я за тебя всегда болела.
Брат Левушка подошел сфотографировать Боевую старушку крупным планом, он тоже через бровь прищурился. Понимал – сейчас начнется монолог.
– Не пугай меня… – произнес он из-за фотоаппарата.
Марья Ивановна кокетливо отмахнулась от старшего внука. Потом кивнула на младшего, то бишь на Антона, и говорит мне:
– А на этого внимания не обращай. Если вдруг его три дня не будет – ты не переживай, куда он денется? Придет подвыпивший, в помаде, весь помятый – а ты смотри и улыбайся. И не встречай его в халате, нечесаная и уставшая… Надела платье новое – и ни о чем не беспокойся. Уборка, стирка – это глупости. Да пусть оно все зарастет! Да пусть хоть штукатурка на голову сыплется! Пока не кончится вся чистая посуда – не двигайся! Главное, чтобы ты сама всегда красивая была!
Я подошла поцеловать старушку, и Левушка успел запечатлеть наши сердечные объятия.
– Это даже удивительно, – заметила моя свекровь. – Просто какая-то любовь с первого взгляда…
– Вот все они такие… – вздохнул любезный папочка, – домашние монстры. Всю жизнь воюют, а как старость – такие лапочки становятся, такие лапочки… Советы раздают.
Он посмотрел с опаской на свою тещу и прошептал:
– Самое интересное, что она всю свою жизнь все делала с точностью до наоборот.
Да, Боевая старушка все делал наоборот. Непричесанная, в халате, она могла в любой момент спустить собак, но мужа обожала, как нам и не снилось.
Маруся с Мишей, так звали Деда, познакомились на фронте. Она ушла на войну в семнадцать лет, вот такая вот Боевая старушка. Дед был старше, на войну он отправился женатым. И дочь имелась. Под блокадным Ленинградом они встретились. Марью Ивановну отправили радисткой на Балтийский флот, Михаил Зильберштейн был уже там, командовал ротой в войсках ПВО, до прорыва блокады они охраняли Финский залив.
Подробностей осталось совсем немного. И орденов не дюже, и медаль у Боевой старушки была всего одна «За отвагу». Антон, когда был маленький, переживал немного: что ж у других-то вся грудь в орденах, а у нас-то…
– Что там было? – Он приставал к своей бабушке. – За что ты медаль получила?
Обычно во время душевных разговоров старушка пекла пирожки. Она была сосредоточена на своих начинках и отвечала коротко.
