Я велел Саре не подавать к завтраку опять это бланманже. Кажется, оно при каждой трапезе украшает наш стол, с самой среды. Вечером пришел Туттерс и поздравил нас с успехом нашего приема. Сказал, что это лучший вечер, на котором случалось ему бывать за много лет; жаль мол только, что мы его не предупредили, что следует явиться при всем параде, он надел бы фрак. Мы сели за стол и углубились в тихую и спокойную игру в домино, но нас от нее отвлек Люпин, ввалившийся в дом вместе с Фрэнком Матларом. Мы с Туттерсом им предложили партию. Люпин ответил, что презирает домино, и предложил взамен поиграть в «блеф». На мой вопрос, нужны ли для этого фишки, Люпин и Фрэнк хором ответили:
— Раз-два-три! Начали! Есть у вас поместье в Гренландии?
Для меня все это просто китайская грамота, но, очевидно, так принято себя вести у «Комедиантов из Холлоуэя», когда некто в чем-то выказывает неосведомленность.
Невзирая на мои указания, к ужину опять было подано это бланманже. И мало того — были еще предприняты попытки скрыть его сущность, поместив на стеклянное блюдо и облив вареньем. Кэрри хотела попотчевать им Люпина, но тот ответил:
— Мерси вас ужасно, но подержанный товар прошу не предлагать.
Я заявил Кэрри, что если это бланманже появится на столе еще раз, я уйду из дому.
19 НОЯБРЯ.
Чудный спокойный день. После обеда Люпин удалился, дабы провести весь вечер у Матларов. Уходил он в отличнейшем расположении духа, и Кэрри мне сказала:
— Помолвка с этой Дейзи тем уж хороша, что мальчик, кажется, весь день ходит довольный. Это меня примиряет с тем, что, признаюсь, мне кажется опрометчивой помолвкой.
Мы с Кэрри весь вечер рассуждали на эту тему, и оба пришли к выводу, что не всегда ранняя помолвка влечет за собой несчастливый брак. Милая моя Кэрри мне напомнила, что мы и сами рано поженились и, если не считать нескольких мелких недоразумений, живем в мире и согласии. Невольно я подумал (и ей сказал), что добрая половина жизненных радостей есть следствие тех мелких лишений и передряг, какие на заре семейной жизни выпадают нам на долю. Эти лишения обыкновенно происходят от недостатка средств и часто только тесней сближают любящие пары.
Кэрри восхитилось тем, как я умею рассуждать, и сказала, что я у нее прямо философ.
Кто из нас без суетности, и, должен признаться, я был польщен этим комплиментом Кэрри. Я не претендую на тонкий слог, но зато, по-моему, обладаю способностью выражать свои мысли просто и доступно. Часов в девять, к нашему удивлению, ввалился Люпин, с диким блуждающим взором, и загробным тоном, который, признаюсь, мне показался несколько наигранным, спросил:
— Есть в этом доме коньяк?
Я ответил:
— Нет. Но есть немного виски.
И Люпин, к ужасу моему, залпом выпил чуть не целый стакан неразбавленного виски.
Мы все трое сидели и читали в мертвом молчании до десяти часов, покуда Кэрри не встала, чтобы идти спать. Она спросила у Люпина:
— Надеюсь, Дейзи здорова?
Люпин, с тем притворным безразличием, какому обучился, видимо, у «Комедиантов Холлоуэя», ответил ей:
— A-а, Дейзи? Ты разумеешь — мисс Матлар. Не знаю, здорова она или нет, но впредь попросил бы
20 НОЯБРЯ.
День целый не видел Люпина. По сходной цене приобрел адресную книгу. Весь вечер из нее выписывал фамилии и адреса друзей и знакомых. Матларов, натурально, выписывать не стал.
21 НОЯБРЯ.
Люпин вечером заглянул на несколько минут. Он попросил глоточек коньяку с небрежным видом, который показался мне наигранным и не произвел эффекта. Я сказал:
— Мальчик мой, коньяка у меня нет, а если бы и был, не думаю, что я стал бы тебе его подносить…
Люпин сказал:
— Ладно, пойду туда, где поднесут, — и удалился. Кэрри встала на сторону мальчишки, и весь остаток вечера прошел в пренеприятных пререканиях, причем слова «Дейзи» и «Матлар» были произносимы тысячекратно.
22 НОЯБРЯ.
Вечером зашли Тамм и Туттерс. Пришел и Люпин, и привел с собой своего друга, мистера Бульвер-Сеттера — из «Комедиантов Холлоуэя», — это тот самый, который был у нас на приеме и еще сломал наш маленький столик. Должен с удовлетворением отметить, что о Дейзи Матлар не было сказано ни слова. Разговором почти полностью завладел молодой человек Сеттер, который не только с виду вылитый мистер Ирвинг, но, кажется, вообразил себя этим прославленным артистом[2]. Должен сказать, он нас потешил несколькими шикарными подражаниями ему. Поскольку, когда настало время ужина, он не выказал ни малейшего поползновения уйти, я сказал:
— Если угодно, мистер Сеттер, вы можете остаться и разделить с нами, что Бог послал. Прошу.
Он ответил:
