— О! благодарю вас. Но только, пожалуйста, называйте меня Бульвер-Сеттер. Это двойная фамилия. Сеттеров на свете пруд пруди, и вы уж, пожалуйста, меня называйте Бульвер-Сеттер.
В продолжение всего ужина изображал он Ирвинга. Он сполз со стула, так что чуть не уткнулся подбородком в скатерть, дважды он лягнул Кэрри под столом, он опрокинул свою рюмку, пролил вино, он неучтиво размахивал ножом прямо под носом у Тамма. Наевшись, он вытянул ноги на каминной решетке и стал сыпать цитатами из пьес, — для меня это китайская грамота, — не раз пинал каминные приборы, производя дикий грохот — а у бедной Кэрри и без того болела голова.
Уходя, он, к удивлению нашему, сказал:
— Завтра я опять приду и прихвачу с собой мой Ирвинговский грим.
Тамм и Туттерс объявили, что им очень хочется на это поглядеть и мол завтра они тоже будут. Невольно я подумал, что дальше ехать некуда, теперь, пожалуй, им ничего другого не остается, как только самим давать вечера в моем доме. Однако же, как мудро заметила Кэрри: «Тут уж на все пойдешь, лапка, лишь бы Люпин забыл эту свою Дейзи Матлар».
23 НОЯБРЯ.
Вечером Туттерс явился рано. Тамм пришел чуть позже и, не спросясь, привел с собой толстого и пошлого с виду господина, Паджа по фамилии, который состоит, кажется, весь из сплошных усов. Тамм и не подумал просить извинения ни у меня, ни у Кэрри, только объяснил, что Падж желает поглядеть, как изображают Ирвинга, на что Падж сказал:
— Так точно, — и кроме этих слов он за весь вечер, собственно, не проронил ни звука. Пришел Люпин, кажется, в куда более бодром духе. Мистер Бульвер-Сеттер явился вместе с ним, но тотчас поднялся наверх — готовиться. Через полчаса Люпин удалился из гостиной, через несколько минут вернулся и объявил:
— Мистер Генри Ирвинг.
Должен признаться, все мы были просто потрясены. Никогда не видывал я такого сходства. Просто поразительно. Единственный, кто, кажется, остался невозмутим, был этот Падж. Он занял самое лучшее наше кресло и дымил над камином какой-то гнусной трубкой. Немного погодя я сказал:
— А отчего актеры всегда ходят с такими длинными волосами?
Без секунды промедления Кэрри отвечала:
— У мистера Волоса волосы не длинные.
Ох, как мы хохотали, все, кроме мистера Сеттера, который проговорил эдаким снисходительным тоном:
— Шутка весьма удачна, миссис Путер, хотя и не вполне нова.
Я это счел наглостью и заявил:
— Полагаю, мистер Сеттер…
Но он перебил меня:
— Мистер Бульвер-Сеттер, с вашего разрешения, — и тут у меня совершенно вылетело из головы, что я хотел ему сказать. Во время ужина мистер Бульвер-Сеттер, изображая Ирвинга, снова никому не давал рта раскрыть, и мы с Кэрри пришли к заключению оба, что даже и подражание Ирвингу должно иметь пределы. После ужина мистер Бульвер-Сеттер в своей роли Ирвинга совсем разбушевался, вдруг схватил Тамма за шиворот и, — случайно, разумеется, — до крови расцарапал ему ногтем шею. Тамм, конечно, рассердился, но этот Падж, который отклонил нашу скромную трапезу, дабы не расставаться с лучшим нашим креслом, при этом печальном недоразумении разразился совершенно неприличным хохотом. Меня так раздосадовало поведение Паджа, что я ему заметил:
— Вы бы точно так же хохотали, если бы он выколол мистеру Тамму глаз?
На что Падж ответил:
— Так точно, — и еще сильней расхохотался.
Но самое поразительное, пожалуй, произошло, когда гости расходились, ибо мистер Бульвер-Сеттер сказал:
— Спокойной ночи, мистер Путер. Рад, что вам понравились мои подражания.
24 ноября.
Отправляясь в город, забыл носовой платок. Такое со мной случается уже второй раз на неделе. Боюсь, у меня слабеет память. Не будь этой истории с Дейзи Матлар, я написал бы мистеру Бульвер-Сеттеру, что якобы сегодня вечером меня не будет дома, — впрочем, он, кажется, такого сорта юноша, что все равно пришел бы.
Добрый старый Туттерс явился вечером; но Тамм прислал записочку, выражая надежду, что я извиню его отсутствие, и это меня просто насмешило. Он прибавил, что шея у него все еще болит. Пришел, само собой, и мистер Бульвер-Сет-тер, но Люпин так и не объявился, и вообразите себе мое крайнее неудовольствие, когда опять притащился этот Падж, даже и без сопровождения Тамма. Я был ужасно зол, и я сказал:
— Мистер Падж, какой
Милая моя Кэрри, избегая трений, сказала:
— Ах, верно, мистер Падж решил глянуть на новый ирвинговский грим.
Мистер Падж сказал:
— Так точно, — и опять занял самое лучшее наше кресло и не вставал с него весь вечер.
