Зашел мистер Гриффин, ближайший наш сосед, и самым грубым тоном обвинил меня, или «кого-то», в том, что продырявил его бак и выпустил его воду в наш, стоящий рядом. Заявил, что его бак теперь нуждается в починке и он пошлет нам счет.
20 АПРЕЛЯ.
Пришел Туттерс, ковыляя, с клюкой, сказал, что неделю целую был прикован к постели. Оказывается, он силился закрыть дверь своей спальни на лестничной площадке, того не зная, что кусочек пробки, которым играла его собака, застрял между створками и не дает их прикрыть; он поднатужился, дверная ручка отвалилась, осталась у него в руке, а сам он повалился навзничь и скатился по ступеням.
При этом известии Люпин вдруг вскочил с дивана и кинулся прочь из комнаты. Туттерс с негодованием заявил, что не видит ничего смешного в том, что человек чуть не сломал себе хребет; и хоть у меня мелькнуло смутное подозрение, что Люпин хохочет, я уверил Туттерса, что он вышел отворить дверь своему приятелю, которого ждет в гости. Туттерс сказал, что вот уж второй раз он слег, и опять мы не благоволили справиться о его здоровье. Я сказал, что ничего не знал. Туттерс ответил:
— Но об этом упоминали «Новости велосипедиста».
22 АПРЕЛЯ.
Недавно стал замечать, что Кэрри все трет себе ногти какой-то штучкой, и на мой вопрос, что это означает, она ответила:
— Ах, я маникюром увлеклась. Это теперь крик моды.
Я сказал:
— И разумеется, тебе это внушила миссис Джеймс.
Кэрри засмеялась и ответила:
— Ну да, но нынче это каждый знает.
Уж лучше бы миссис Джеймс совсем не заявлялась в этот дом. Как приедет, вечно засоряет голову Кэрри каким-то новомодным вздором. Скоро, прямотоки уверен, я ей объявлю, что более не желаю ее видеть. Уверен, это она подучила Кэрри писать белыми чернилами по серой бумаге. Вот нелепость!
23 АПРЕЛЯ.
Получили письмо от миссис Лапкин из Саутенда, в котором она сообщила расписание субботних поездов и выразила надежду, что мы сдержим свое обещание у нее погостить. Оканчивалось письмо следующими словами: «Вы можете приехать и остановиться в нашем доме; цену мы вам назначим вдвое меньше, чем в Королевской гостинице, а вид от нас ничуть не хуже». Тут только глянул я на адрес вверху почтового листка и обнаружил: «Семейный пансион Лапкинов».
Я написал в ответ, что мы принуждены «отклонить столь любезное приглашение». Кэрри сказала, что вышло очень едко и прямо в точку.
Да, кстати, впредь никогда не буду вечером выбирать расцветку ткани. Заказал у Эдварда новый костюм для сада, расцветку выбирал при газовом свете, и мне казалось, что я выбрал благородный цвет: перец с солью плюс белые продольные полоски. Сегодня мне прислали этот костюм домой и, к своему ужасу, я обнаружил, что у него просто кричащая расцветка. Все такое зеленое-зеленое, и вдоль ярко-ярко желтые полоски.
Примеривая пиджак, я с досадой обнаружил, что Кэрри хмыкает. Она спросила:
— Какую, говоришь, ты расцветку заказал?
Я отвечал:
— Перец с солью.
Кэрри сказала:
— А получилось скорей похоже на горчицу, если хочешь знать.
27 АПРЕЛЯ.
Дольше обыкновенного задержался на службе, и когда спешил домой, некто остановил меня со словами: «Привет! Знакомое лицо!». Я ответил вежливо: «Очень возможно; многие знают меня, хотя мне иные из них и незнакомы». Он ответил: «Но меня-то ты знаешь — я Тедди Финсуорт». И в самом деле. Мы с ним учились вместе в школе. Я не видал его сто лет. Не удивительно, что не узнал! В школе он был по крайней мере на голову меня выше; теперь я по крайней мере на голову выше его, и у него густая борода, почти совсем седая. Он настоял на том, чтоб я с ним выпил по рюмочке (чего я никогда не делаю), и сообщил, что живет в Миддлсборо и служит там заместителем представителя чего-то, одним словом, важная шишка. Он присовокупил, что на несколько дней остановился в Лондоне у дяди своего, мистера Эдгара Пола Финсуорта (фирма «Финсуорт и Палтуелл»). Он меня уверил, что дядя будет очень рад видеть меня, а у него прелестный дом, Уотни-Лодж, всего в нескольких шагах от Масуел-хилл-стейшн. Я дал ему наш адрес, и мы расстались.
Вечером, к моему удивлению, он явился с весьма любезным письмом от мистера Финсуорта, в котором сообщалось, что если мы (включая Кэрри) отобедаем с ними завтра (в воскресенье) в два часа пополудни, он будет в восхищении. Кэрри идти не хотела; но Тедди Финсуорт так наседал на нас, что мы согласились. Кэрри послала Сару к мяснику, чтобы отменить половину бараньей ноги, заказанную назавтра.
28 АПРЕЛЯ.
