Афганцы – мужественные люди. Я восхищался их умением терпеть боль, как физическую, так и душевную.
Однажды мне довелось везти из Кандагара в наш госпиталь раненого сотрудника горотдела. Пуля застряла у него в груди. Представляю, какая была боль! Я старался, насколько позволяла разбитая дорога, везти его аккуратнее. На каждой кочке, ямке афганец сжимал зубы и закрывал глаза. Рубашка промокла от пота и крови, но за всю дорогу он не проронил ни звука. Таких людей нельзя не уважать!..
– Будет жить ваш афганец, – бросая окурок в урну, сказал хирург, – но пару деньков ему нужно отлежаться. Антибиотики пусть попьет. Я ему упаковку дал.
– Спасибо, Виктор Иванович. С нас бакшиш.
– Пустое… Впрочем, я в бригаде у начальника штаба музыкальный альбом видел. Мне он понравился. Оригинальная вещь! Достанете? Деньги я дам. У меня через два месяца замена, будет что-то вроде «дембельского альбома».
– Считай, что он уже у тебя. Деньги не нужны. Будет от нас подарок.
Через неделю мы с Тахиром вручили Виктору Ивановичу обещанный альбом. Про бакшиш для Анюты тоже не забыли.
Альбом Виктору Ивановичу понравился. Выглядел он красиво. Открываешь, и музыка играет. Фотографии в альбоме не клеились, а аккуратно закатывались под пленку. Очень удобно! У нас в группе было традицией на дни рождения дарить такие альбомы. Знакомые дуканщики привозили их из Пакистана. Ни в Кандагаре, ни в Кабуле альбомы не продавались. Простому афганцу они были ни к чему, да и стоили прилично – девятьсот афгани (зарплата сержанта горотдела составляла пять тысяч афгани, рабочего – две).
– Спасибо за альбом. Как там мой «крестник»? – поинтересовался врач здоровьем Хамида.
– Через два дня скакал, словно жеребенок на лугу, – ответил я.
Удивительный народ – афганцы!
– Санек, в кино сгоняем? – предлагает Тахир.
– Что-то не хочется.
Сыро, зябко. Настроение вялое. То ли от погоды, то ли от осознания, что работаем вхолостую.
Кто впервые приезжал служить в Афганистан, видя всю мощь советской военной техники, думал: «С такой силой мы с душманами враз покончим». Уже через месяц: «Однако придется поднатужиться». Еще через месяц: «Похоже, это надолго». И, наконец: «Мама моя! Пора сматываться!»
Прозрение у всех наступало через два – три месяца. Я не был исключением…
– Кончай хандрить. Пойдем, проветримся, – настаивает Тахир.
– Тут не только не разбогатеешь, но и свое потеряешь, – вслух повторяю афганскую пословицу.
– Ты это о чем?
– О чем, о чем… О работе. Никак не могу привыкнуть к национальным особенностям. Что ни делаешь, все впустую. Как вода в песок. На одну только «линию Маннергейма» сколько усилий затрачено. А результат?
– Хватит прибедняться. Последнее время на оперативных совещаниях Гульхан только Гауза и хвалит. Ты ни при чем?
Я пожал плечами. Действительно, за три месяца кое-что удалось сделать.
Привели в порядок оперативные учеты. Выделили наиболее крупные и активные банды в районе Кандагара. Набралось ровно пятьдесят. В каждой от пятнадцати до тридцати моджахедов. Через агентуру собрали информацию на отдельных главарей. Главари… Половина из них имеют родственников: кто в МГБ, кто в Царандое, кто в афганской армии. Все как у нас в Гражданскую войну. Один брат воевал за красных, другой – за белых, третий – сам за себя. Завербовали десять агентов с неплохими оперативными возможностями, провели две засады… В общем, обычная работа.
– С Евдокимовичем поближе познакомишься, – настаивает Тахир. – У меня в декабре замена. Кто ранеными афганцами будет заниматься? Только Женек остается.
– Уговорил, – сдался я.
До начала сеанса минут тридцать. Стоим, курим. Мимо проходят врачи, медсестры. Все приветливо здороваются с Тахиром.
– Ты что, внештатный начальник госпиталя? – говорю я.
Тахир смеется:
– За два года столько раненых афганцев в госпиталь определил…
Тахир был контактным и по – восточному щедрым человеком. Все, что покупал в дуканах – брелки, зажигалки, цепочки, – он раздавал знакомым и незнакомым людям…
– Ребята, коней придержите, – делаю замечание стоящим рядом двум молодым крепко сложенным лейтенантам. Уж больно громко они выражались.
Похоже, в Афгане они недавно. Новичков видно сразу. Взгляд свысока: мол, чем вы здесь до нас занимались, мы-то покажем, как нужно воевать, ну и тому подобное…
Лейтенанты никак не отреагировали на мое замечание и, выйдя за рамки приличия, продолжали громко комментировать достоинства проходящих мимо медсестер.
Я не ханжа, допускаю крепкие слова, но в нужное время и в нужном месте, и ни в коем случае в присутствии детей и женщин. А когда о женщинах нехорошо отзываются… Обстановка накалилась.
– Мужики, вам же сказали, – поддержал меня Тахир.
Лейтенанты с удивлением смотрят на него: «Кто это посмел открыть рот?» Один из них делает шаг в нашу сторону…
Не успел я и глазом моргнуть, как Тахир присел, и офицер, словно трава, подкошенная косой, оказался на земле. Захват – и второй лежит рядом с ним…
– Чем это вы занимаетесь? – слышу за спиной знакомый голос.
Оборачиваюсь – стоит Евдокимович.
– Спортом, – отвечает Тахир.
