Вот так и с Мюнхеном. Реакция на систематически проводимое опрусачивание города, кстати, произвела эффект, который считался бы невозможным еще тридцать лет назад, в незабвенные времена старого регента. Пригороды Хайдхаузен и Гизинг, уютными уголками и тенистыми дорожками напоминающие Уайтчепел, с некоторых пор стали небезопасными из-за банды, называющей себя «Красный якорь», которая, вербуя подростков, начала терроризировать всех в партийной униформе. Если вы не говорите на северных диалектах немецкого, запрещенных в этих районах города, вы можете спокойно пройти через Гизинг в прогулочном пальто на меху и цилиндре и вас никто не побеспокоит — «Красный якорь» трогает людей только в партийной униформе, и особенно из СС. Безобидным хулиганством его деятельность считать нельзя, поскольку, как говорят, на его совести несколько убийств, и гибель эсэсовцев, чьи тела извлекали из Изара, полиция связывает с деятельностью этого почетного братства. Удивительно, что вся банда набирается из гитлеровской молодежи, которая де-факто является антинацистами, а отправившись на службу, молодые люди играют двойную роль. Но самое невероятное, что главой организации якобы является адвокат из Мюнхена, и это обстоятельство роднит ситуацию с подпольным миром в Чикаго. И это в нашем веселом, в общем-то добродушном городе, которым всего два с половиной десятилетия назад правил благородный патриарх — старый регент! Действительно, в Германии дьявол сорвался с цепи — увы, мы теперь не знаем, как вернуть его обратно.
Вот и Австрия.
Мы предвидели это уже нескольких недель и, конечно, понимали, что означают все эти угрозы и инсценированные беспорядки… весь этот жалкий театр, с помощью которого они пытаются устроить повод для вмешательства. И вот теперь по всем улицам под командованием взбудораженных эсэсовских молодчиков катятся колонны танков и артиллерии, а в моей деревне, словно борьба идет не на жизнь, а на смерть, тупицы-подростки из гитлеровской шайки изображают из себя героев, записываясь добровольцами в войска, будто речь идет о борьбе с великой европейской державой, а не крошечным государством с семью миллионами жителей. Я не могу не думать, что в этой всеобщей жестокости, в этом злорадстве по поводу участи венских государственных мужей, в этой всеобщей жажде насилия и издевательств есть нечто недостойное, чего я глубоко стыжусь…
Австрия, вечно оскорбляемая бедная Австрия, вся вина которой заключалась, наверное, в том, что вопреки притязаниям Великой Пруссии на власть она до конца сохранила последнее воспоминание о древней Священной империи немцев.
В Зальцбурге, который я посещаю в эти дни, толпятся вокруг со своими грудастыми женщинами эти берлинские картофельные лица, скупают все базары, сгребают за гроши по еще существующей стоимости шиллинга все, что уже исчезло в самой Германии… ведут себя в тихом аристократическом городе, как орда лакеев, которые в отсутствие правителей открывают найденными ключами винный погреб и устраивают оргии со своими женщинами…
Вот примерно так. Рои берлинок из Союза немецких девушек, направленных сюда ad hoc[88], с ликованием встречают проносящиеся по старым переулкам танковые колонны и в следующем номере «Берлинской иллюстрированной газеты» все увидят, как «местное население устраивает немецким освободителям бурную овацию»… мы знаем режиссерское мастерство этого хромого продавца пиломатериалов по имени Геббельс. Шушниг[89], я слышал, будет содержаться в самой плохой тюрьме и подвергаться жестокому обращению, повсюду насмехаются над судьбой людей, которые совершили немыслимую ошибку, оставшись на своем посту до конца, а поскольку не обошлсь и без всеобщего опьянения поэтов…
