И так мы живем своей жизнью дикарей, не имеющей истории. Господин Бруно Брем, который всего несколько лет назад выступал против еврейских писателей, пишет кровожадные статьи о жертвах, найденных в Лемберге, и причастности к ним ЧК[174], перекладывая всю вину на евреев. И так вегетируем мы в Германии без достоинства, правды и справедливости. Чернь, к которой относятся в некотором смысле все, на ком нет свастики, голодает… Бонзократия, состоящая из бывших портных, бесполезных банковских клерков, недоучившихся студентов-теологов и семинаристов, проповедует законы полевого лагеря и живет на «дипломатические марки», обеспечивающие тройное жалованье: когда гауляйтер Вагнер в последний раз посетил мой маленький уездный городок, были зарезаны почти все куры в округе, чтобы покрыть потребности этого высокого штаба пьяниц и будущих заключенных. У герра Гитлера есть свой сад в Зольне под Мюнхеном, охраняемый эсэсовцами и окруженный высоковольтными проводами, в котором выращиваются овощи для стола вегетарианца Тамерлана. Тем временем химический дьявол немецкой пищевой промышленности обрушивает свой гнев на плебеев. Сахар делают из еловой древесины, кровяную колбасу (и это не легенда!) — из порошкообразной муки буковой древесины, пиво — вонючий бульон из молочной сыворотки. Пищевые дрожжи делают из коровьей мочи, джем, чтобы имитировать настоящие фрукты, «окрашен по стандартам производства пищевых продуктов». Масло — тоже, только в нем содержится какой-то тяжелый и противный печеночный яд, который вызывает теперь у всех постоянные спазмы желчного пузыря. Всё вокруг бегает с желтыми глазами; статистика рака, если верить моим друзьям-врачам, за последние четыре года удвоилась. Пруссак, который всегда готов к «импровизированной жизни», жизни из мусорного бака, торжествует в наше время, забирая разнообразные натуральные продукты из более плодородных земель империи и возвращая заменитель, фальсификат. Консервированные овощи тоже подкрашиваются обычным способом; вино, если его не успевают выпить молодые офицеры, складируется начальниками финансовых частей и представляет собой настоящий гремучий яд. Мыло воняет почти так же ужасно, как новая немецкая коррупция, подошвы у лыжных ботинок, купленных прошлой зимой после долгой борьбы за талон, растворились в вязкой массе через тридцать минут ходьбы, потому что были сделаны из картона… Говорят, что один человек в костюме из древесного волокна непроизвольно ответил: «Войдите», когда знакомый постучал по плечу.
Последствия этого можно наблюдать уже сегодня. Воздух в пабах загрязнен брожением и газами, которые выделяет липкий хлеб с отрубями. Никто не сдерживает себя при метеоризме. Люди из-за системного отравления крови ходят с фурункулами и абсцессами на шее, в этом состоянии нарушения циркуляции лимфы они впадают в злобу и распущенность, охоту за предметами первой необходимости и зависть к соседу, что еще недавно было просто невозможно. На ближайшем от нас озере находится школа парусного спорта, очень дорогая, следовательно, ее любят дочери промышленников, с виду она довольна снобистская, де-факто очень милая, в которой похожие на сильфид ученицы спят со своими первобытными и невероятно брутальными учителями… в кофейне прибрежной деревушки я, невольный сосед, стал свидетелем разговора, в котором пухленькая жена личного врача Геринга подробно рассказывала, как прошло искусственное оплодотворение фрау Геринг.
