В тот хмурый ноябрьский день я был потрясен скоростью, с которой в течение часа, несмотря на все запреты на прослушивание телефонных разговоров, распространилась новость о высадке американцев в Африке, и еще больше я был потрясен тем, какой эффект она произвела. Все чувствовали, что это означает перелом в судьбе войны и поражение собственной страны, а в Баварии особенно были причины для беспокойства по поводу этого театра военных действий, который завтра должен был подойти к Альпам…
И все же я увидел всю деревню, нет, фактически весь Кимгау, в таком состоянии, будто каждый выпил по бутылке шампанского. Люди вдруг распрямились, лица засияли, будто после долгой суровой зимы в ледяную пустыню подул первый ветер. Все поняли, что призрачная рука вдруг начертала на стене нацистов надпись Валтазара, и это впечатление было в равной степени как у злых, так и у добрых. Учитель, который здесь, как и каждый в своей профессии, был главным носителем нацистской доктрины спасения, вдруг приветствовал всех демонстративным «Бог в помощь», лидер местной группировки просил на специально созванном собрании, чтобы ему, ради бога, не угрожали сожжением фермы, потому что он только выполнял приказы партии. Так подействовал тот роковой день на деревню.
Из речи герра Гитлера, несмотря на всю родомонтаду[205], вырывался страх. Прошли те дни, когда его изображали спасителем, прошли те времена, когда его портрет, как в прусских протестантских церквях, этот образ Дориана Грея, клали на алтарь вместе с его книгой, служанкой Макиавелли. Разорван нимб богоподобия, быдло медленно начинает предъявлять каналье счет за великий обман, совершенный над ним. Злорадство на всех лицах, в одночасье ослабли все узы благочестивой робости. Вдруг с обшлагов исчезли партийные значки, а в учреждениях чиновникам, наказанным когда-то за неподчинение партии, теперь принято официально подтверждать этот факт. Неподалеку арбитражная комиссия вызывает фермера, у которого для строительства объектов «оборонной промышленности» экспроприировали участок земли… без оплаты, разумеется. Мужчина, охваченный приступом ярости, называет арбитражную комиссию бандой негодяев, правительство — ордой мошенников, а самого главного из всех буквально «сумасшедшим клоуном». Затем он захлопывает за собой дверь. Все настолько ошеломлены словами, которых в Германии не слышали уже много лет, что отпускают его. А вообще у нас все хорошо в Германии… лучше с каждым днем. В военных госпиталях не хватает хлороформа и морфия, врачи жалуются на перевозку раненых, которые прибывают в полностью промерзших железнодорожных вагонах на вонючей соломе. В Берлине из-за того, что кончился инсулин, умерла целая группа диабетиков.
Я читаю мемуары немецкого кронпринца о 1870–1871 годах и снова глубоко потрясен случайными обстоятельствами основания рейха…
