Я вынимаю диск Стиви Уандера с песней «С днем рождения!», мотив знаменитый. И пользуюсь этим: пока они на танцплощадке, всласть доедаю остатки пирога. Иза застает лакомку на месте преступления… Нинин праздник кончается, теперь моя очередь.
Смотрю я, смотрю, как Нина катается по квартире на велике, и у меня начинается головокружение. Веду ее на улицу, ослепить счастьем больших пространств. Сейчас я научу Нину кататься на велосипеде, и она на всю жизнь запомнит этот незабываемый момент. Идеальная роль для папочки!
У меня с собой ключ, чтоб отвинтить два дополнительных колеса, придающих велосипеду устойчивость. Нина не уверена, что стоит перейти с четырех колес на два. Это нормально, но я уверен, что у нее все получится. Я держу ее за плечи и бегу рядом с велосипедом, подталкивая его, чтобы прибавить скорости. Цель: улучить момент, когда она будет крутить педали, глядя прямо перед собой.
Нелегко это – найти равновесие и довериться центробежной силе… и своему папочке. Клонясь к земле, как тростник, который уже не в силах мыслить, напрягая мускулы под стать напряженному лицу Нины, я вдруг чувствую страшный прострел в пояснице.
Острая боль в хребте складывает меня пополам и отбрасывает на тротуар. Нине, которая крутит педали, ничего не заметив, нет дела до моих мучений. Я претворил в жизнь свой план, теперь могу рассчитывать на отдых воина.
Противовоспалительные мази, миорелаксанты, обезболивающие: после стольких лекарств от радикулита я летаю петушком и целый день сплю на подушке ушком. Иза хозяйствует по дому, а Нина крутит педали как королевна.
Я горжусь собой и доволен, что попал в центр всеобщего внимания. Это мне точно на пользу – особенно массажи с бальзамом, которые мне нежно делает моя тигрица.
Знаю, что неумеренный отдых противопоказан при радикулите, так как мускульная масса тает, а боль не становится намного слабее. А я готов еще немного подтаять от ласк Изы. Иногда, едва дети засыпают, она снова начинает так нежно поглаживать мое покинутое тело… Как это хорошо – быть рядом с Изой, чувствовать, до чего влюблен в нее, вдыхать аромат ее духов.
Все идет своим чередом, и вот мы наконец-то выбираемся из эмоционального тупика, в котором оказались. Иза сидит на мне верхом, спиной к дверям. И занимаемся-то этим всего разок. Тут я для смеху высовываю башку и ору: «Черт дери, Нина, а ты что там делаешь?»
Иза думает, что вошла Нина, и мгновенно ныряет под одеяло, давя меня всего так, будто я банальный таракан. Тут я сразу понимаю, что своей дурацкой шуткой преступил табу. Вот же, придурок!
Я просто надоел Изе, между нами опять локальная война. Спрашиваю себя, что будет с нашей парой, семьей и все больше сомневаюсь, что смогу выносить все это дальше. Я допускаю даже развод, но с одной моей зарплатой сдельщика-журналиста минус алименты я не смогу сводить концы с концами и уж тем более рассчитывать на жилье.
Разве что по-быстрому найти молодую женщину, незамужнюю и с собственностью, а лучше бы маму-одиночку, мечтающую начать новую жизнь все равно с кем.
Я готов передать детей под присмотр Изы и видеться с ними только каждый второй уик-энд. Такой ритм кажется мне подходящим. Близится конец года, и я уже нащупал первое решение.
Обожаю забирать Нину из школы пораньше, по субботам, поскольку там встречаю других родителей: на неделе их не вижу, особенно прелестных мамочек. Я изобрел непревзойденную уловку, позволяющую зацепить их как нельзя естественнее: это сумка-кенгуру.
Засовываю Хьюго в такой вот набрюшник и иду сквозь строй мамаш, ожидающих свое потомство. Когда одна из таких имеет несчастье прыснуть со смеху, видя, как я изображаю кенгуру, я останавливаюсь и, поклонившись ей, любезно улыбаюсь. Ловушка захлопнулась.
После формального знакомства я активизирую свое сверх-Я и начинаю соблазнять ее, пустив в ход свои приемы джентльмена-обольстителя. Когда я только начинаю смешить молодую разведенную маму из нашего квартала, к нам подходит ее лучшая подруга – мама Агаты; атмосфера заметно тяжелеет.
– Милая, дам тебе совет! – говорит она, целуя ее, – никогда не разрешай своей дочурке у него ночевать: этот дурень – извращенец!
Столь убийственный приговор осуждает меня без всякой надежды на апелляцию, и только шум, возвестивший о конце занятий, немного скостил срок. Заметив Нину, я на сей раз бегу прямо к ней, стараясь побыстрее исчезнуть. Теперь на каждое субботнее утро мне предстоит искать какое-нибудь алиби, дабы избегать такого отвратительного унижения.
Сразу после полудня Иза уходит погулять с Хьюго. Я вовсю вкалываю дома, а Нина, измотанная болезнью, уходит в спальню на сиесту. Я лезу в ящик стола за последней жевательной резинкой, оставшейся у меня от Хэллоуина.
Как же я удивлен – ее там нет. Когда Нина возвращается, и я вижу вещественное доказательство преступления приклеившимся к ее волосам, то недалеко искать обвиняемого.
– Ты съела жевательную резинку?
– Да нет, ты что? – с невинной улыбкой отвечает она.
