Филипп схватился за голову, ему пришлось возвращаться на континент и снова пасти этого барана. А ведь он только-только вникнул во все дела и активно включился в работу. В Отделе Филу понравилось. Он занимался внешними связями. Резидентура, связь с маггловскими спецслужбами, в общем, всем тем, о чем я имел весьма смутное представление. Всем, за исключением разведки. Еще одна моя головная боль. Совершенно не представляю, кого наградить этим геморроем. Мне, в который раз, захотелось прибить Малфоя, который лишает меня друга, наставника, незаменимого советчика и, наконец, ценного сотрудника.
Хагрида тогда никто не тронул, не посмели. Его даже не пожурили.
Странно, я ведь не единого слова председателю комиссии не сказал, просто любовался растениями, стоящими на окне в его кабинете. Красивые такие цветочки. Председатель оказался очень душевным человеком. После заседания, он мне даже особо понравившуюся мне орхидею подарил. Зря на него наговаривают, мол, сволочь неадекватная, латентный садист и прочее. А вот с нервной системой у него что-то не в порядке, потеет слишком, наверное, вегетатика пошаливает. Я его даже пожалел, и когда прощался, к целителю порекомендовал обратиться. Мда.
На самом заседании Хагрид особо не выступал. Больше молчал. Он умный человек и прекрасно понимает, что одно присутствие на комиссии, рассматривающей какого-то гиппогрифа, начальника Отдела Тайн – это уже не в порядке вещей. Поэтому он засунул свой, не побоюсь этого слова, выдающийся интеллект куда подальше и включил недалекого лесничего на полную катушку.
Собственно, о том, что я всего лишь рассматриваю прекрасные орхидеи, поняли все задействованные в процессе члены комиссии. Наживать врага, особенно такого, не хотел никто. И все беспрекословно поддержали председателя, который ратовал за освобождение преподавателя Хогвартса.
Но гиппогрифа все же казнят. Майкнейр – сука, очень уж довольным выглядел. Хорошо, что штатный палач не присутствует в Министерстве постоянно. Во всяком случае, с Реем он ни разу не встречался. А то пришлось бы его списывать. Мне лишние осложнения не нужны. Рей бы об этом даже не узнал. Зачем ему лишний раз волноваться?
А в мае грянул гром.
Я находился в лаборатории, когда туда заскочил Эван.
– Сев, у нас ЧП. Тео Джонсон пропал, а показатели с его гарнитуры показывают, что передатчик в данный момент находится в чужих руках, и с него пытаются выйти на связь.
– С кем пытаются связаться? – Так, спокойно, Сев. Вдохни – выдохни, Мерлинова мать, мальчишке нет еще и двадцати. Если с Тео что-нибудь случиться, я сам порву этих тварей!
– С Реем! – Я впервые видел всегда уравновешенного и спокойного полковника таким возбужденным.
– Кто?
– Выясняем.
– Мы можем настроиться на канал Рея, чтобы хотя бы послушать, что происходит?
– Ребята этим сейчас и занимаются.
– Тогда какого хрена мы здесь стоим? В операторскую, быстрее!
Прорвавшись к пульту, над которым колдовали Керри с Сэмом, одним из тех мальчиков, которых притащил с собой Мальсибер, мы рухнули в кресла.
Минуты текли мучительно долго. Я плюнул на все и вгрызся в ноготь.
– Есть контакт, но мы можем сейчас только слышать, что происходит на волне Рея и запеленговать, где будут находиться эти уроды.
– Переделать систему. – Голос Эвана звучал спокойно, как-то очень спокойно. О том, что происходит, мы могли только догадываться, по разносившимся в комнате звукам. – Даже если Мальсибер выключит связь, мы должны все равно его слышать. Еще не известно, где он находится и что с ним происходит.
В Операторской прозвучал очень знакомый голос, мой голос, но с чисто мальсиберовской издевательской интонацией.
—
– О чем это он?
– Не знаю, вероятно, о мантии-невидимке. Поттер же ее с умом использует. – Я зло сплюнул отгрызенный ноготь.
—
Что? Этот… Этот… Ах, ты ж оборотень недоделанный! Какого хрена! Ноги твоей в Хогвартсе после такого не будет! И я приступил к терзанию следующего ногтя.
