Горемыкин действительно устарел (ему 87 лет), и если у него еще сохранились наблюдательность, критическая способность, осторожность, то у него совсем не хватает воли к управлению и активности. Он, конечно, не мог бы выступать в Государственной думе, созыв которой близок и которая хотела повести поход именно против Горемыкина его реакционной политикой.
Я, пожалуй, сожалею об уходе этого скептического и лукавого старика. В глубине души он, вероятно, не очень-то сочувствовал государственному строю союзников, не нравились ему близкие и продолжительные сношения России с демократическими государствами Запада. Судя по тем тонким вопросам, которые он мне порой задавал – делая вид, что он их не задает, – я полагаю, что он не преувеличивал ни сил России, ни изнурения наших врагов, ни вероятных плодов победы. Но он не делал практических выводов из своего настроения к Антанте, и я никогда не слышал, чтобы он в чем-либо мешал лояльной деятельности министра иностранных дел.
Поэтому мне сегодня утром показалось, что Сазонов, не ладивший с Горемыкиным по вопросам внутренней политики, был очень недоволен его отставкой. Банально и чисто официально похвалив Штюрмера, он подчеркнул русское основное положение, согласно которому руководство внешней политикой поручается министру иностранных дел и только ему.
Несколько сухим тоном он так резюмировал свое мнение:
– Министр иностранных дел обязан докладывать одному лишь государю, дипломатические вопросы никогда не обсуждаются в Совете министров, председателя Совета они совершенно не касаются.
Я улыбнулся и спросил его:
– Так зачем же вы заседаете в Совете министров?
– Чтобы там высказываться по вопросам компетенции Совета, к каковым относятся дела, общие нескольким министерствам, и дела, которые государь специально передает на суждение Совета, но к этим вопросам не принадлежат дела военные и дипломатические.
Стараюсь выведать от него более подробные сведения о Штюрмере, но он переводит разговор, показывая мне телеграмму, которую он сегодня утром получил из Бухареста.
– Брэтиану, – говорит он, – заявил, что удовлетворен сообщением, которое ему от имени генерала Алексеева сделал Поклевский. Брэтиану видит в этом подходящую основу для начатия переговоров. Но он не согласен на командировку румынского офицера в Ставку, боясь, что Германия об этом проведает. Он хочет начать переговоры в Бухаресте с нашим военным атташе. В сущности, Брэтиану хочет лично вести переговоры. Боюсь только, как бы это не было для него способом затянуть дело!
Вслед за увольнением председателя Совета министров Горемыкина та же участь постигла и министра внутренних дел Алексея Хвостова. Обе должности унаследовал Штюрмер.
Отставка Хвостова – дело рук Распутина. В течение некоторого времени между этими двумя лицами шла борьба не на живот, а на смерть. По этому поводу по городу ходят самые странные, самые фантастические слухи. Говорят, будто Хвостов хотел убить Гришку через преданного ему агента, Бориса Ржевского; Хвостов при этом действовал в союзе с прежним приятелем Распутина, ставшим затем его злейшим врагом, с монахом Илиодором, живущим теперь в Христиании. Но директор Департамента полиции Белецкий, креатура Распутина, напал на след заговора и донес непосредственно императору. Отсюда внезапная отставка Хвостова.
Три дня всюду собирал сведения о новом председателе Совета министров. То, что я узнал, меня не радует.
Штюрмеру 67 лет. Человек он ниже среднего уровня. Ума небольшого, мелочен, души низкой, честности подозрительной, никакого государственного опыта и никакого делового размаха. В то же время с хитрецой и умеет льстить.
Происхождения он немецкого, что видно по фамилии. Он внучатый племянник того барона Штюрмера, который был комиссаром австрийского правительства по наблюдению за Наполеоном на острове Святой Елены.
Ни личные качества Штюрмера, ни его прошлая административная карьера, ни его социальное положение не предназначали его для высокой роли, ныне выпавшей ему. Все удивляются этому назначению. Но оно становится понятным, если допустить, что он должен быть лишь чужим орудием; тогда его ничтожество и раболепность окажутся очень кстати. Назначение Штюрмера – дело рук камарильи при императрице; за него перед императором хлопотал Распутин, с которым Штюрмер близко сошелся. Недурное будущее все это нам готовит!
Полковник Татаринов, военный атташе в Бухаресте, завтра уезжает из Петрограда к месту службы.
Совещание с начальником Главного штаба и с министром иностранных дел дают ему возможность точно ознакомить румынский главный штаб с мерами, которые Россия может предпринять для помощи Румынии.
Что касается заключения военной конвенции, акта прежде всего правительственного, то нужно, чтобы Брэтиану определенно высказался о готовности вступить в переговоры о конвенции, что ему и предлагал Сазонов.