Уютно устроившись в подушках на диване, заложив руки за шею, полностью расслабившись всем своим телом, госпожа Р. лениво прислушивалась к нашему разговору; ее губы застыли, а взгляд был устремлен куда-то вдаль. Сегодня вечером она находилась в «мирном» настроении, или попросту ею овладела скука. Занимательная и оживленная болтовня вокруг, казалось, едва ли трогала ее. Но парадоксальное суждение с сентиментальной окраской, высказанное С., внезапное вывело ее из состояния транса. Своим мягким, слегка воркующим голосом она быстро заговорила:
– Какой сладостной была бы любовь, если бы мы могли любить всегда, не прерывая наших мечтаний и состояния легкого опьянения и без тех проблесков сознания, когда мы видим вещи такими, какие они есть, и здраво судим другого и самих себя… Вы когда-нибудь наблюдали за сценой во время концерта, когда музыканты оркестра в антракт уходят покурить? Все инструменты валяются посреди пюпитров и партитур. Скрипки, трубы, контрабасы и огромные барабаны выглядят так печально, так жалко и нелепо, точно старая разбитая мебель; всё это напоминает лавку старьевщика. Кажется, что концерт уже не возобновится… Но обратная сторона любви еще хуже. И приходится об этом думать, когда сливаешься в экстазе…
Вчера великий князь Николай Николаевич вступил в Эрзерум, встреченный там генералом Юденичем.
В Эрзеруме турки потеряли 40 000 убитых и раненых, 13 000 пленных, 323 пушки и 9 знамен.
Русские теперь хозяева Армении. В Персии, на юг от Курдистана, предстоящее занятие Керманшаха открывает перед ними дорогу на Багдад.
Государственная дума сегодня возобновила свои занятия. Сессия Думы столько раз откладывалась Горемыкиным, что создалось опасное общее недовольство.
Государь это понял, и присущий ему мудрый инстинкт, заменяющий ему политическое чутье, побудил его на удачный жест. Он лично явился в Таврический дворец на открытие сессии.
Это решение он принял вчера и держал в тайне до последней минуты. Только в 12 часов дня сегодня было по телефону передано приглашение союзным послам пожаловать в Таврический дворец ровно в два часа, без указания цели приглашения.
Государь посетил Думу впервые после установления в России представительного строя. Раньше депутаты являлись на поклон к царю в Зимний дворец.
Приезжаю в Думу в одно время с придворными экипажами. В обширном зале с колоннами, где некогда Потемкин восхищал Екатерину своими великолепными празднествами, поставлен аналой для молебна. Депутаты стоят кругом тесными рядами. Публика, покинувшая трибуны, теснится на лестнице, выходящей в колонный зал.
Император подходит к аналою; начинается служба: дивные песнопения, то широкие и могучие, то нежные и эфирные, выражают лучше всяких слов безбрежные устремления православной мистики и славянской чувствительности.
Большой подъем настроения в зале. Реакционеры, поборники неограниченного самодержавия, обмениваются взглядами, полными раздражения или отчаяния – как будто царь, избранник и помазанник Божий, совершает святотатство. Левые, напротив, исполнены бурной, ликующей радости. У многих слезы на глазах. Сазонов, стоящий возле меня, усердно молится; он сделал много для сегодняшнего дня. Военный министр, генерал Поливанов, человек либерального направления, говорит мне вполголоса:
– Сознаете ли вы всё значение, всю красоту этого зрелища?.. Это минута громадной важности для России – начинается новая эра в нашей истории.
На два шага впереди меня стоит император. За ним его брат, великий князь Михаил Александрович, дальше стоят министр двора граф Фредерикс, дежурный флигель-адъютант полковник Свечин, дворцовый комендант генерал Воейков.
Император слушает службу со свойственным ему умилением. Он страшно бледен. Рот его ежеминутно подергивается, как будто он делает глотательные усилия. Более десяти раз трогает он правой рукой ворот – это его обычный тик; левая рука, в которой перчатка и фуражка, то и дело сжимается. Видно, что он сильно взволнован. Когда 27 апреля 1906 года он открывал сессию Первой Думы, то думали, что он лишится чувств, – такое было у него бледное и встревоженное лицо.
Но вот отслужили молебен, духовенство удаляется.
Император произносит речь в духе патриотизма и объединения: