– Вы так преданы царскому режиму – как же, по вашему мнению, может император согласовать свое самодержавие с принципами конституционной монархии, сторонником которой вы являетесь?
Он с жаром объясняет:
– Но сам же император установил пределы своего самодержавия и ограничил его, издав в 1906 году основные законы… Во-первых, надо разобраться в сущности титула самодержца. Иван III в конце XV века принял титул царя-самодержца для того, чтобы показать, что Великое княжество Московское отныне стало суверенным и независимым, свободным от платежа дани татарскому хану… Впоследствии титул самодержавного царя включил в себя идею абсолютного неограниченного полновластия, полного и бесконтрольного деспотизма. Так смотрели на свою власть Петр Великий и Николай I, такой взгляд, к сожалению, внушили благороднейшему Александру III Катков и Победоносцев, этот взгляд перешел по наследству и к Николаю II. Отражение этого учения мы видим в 4-й статье основных законов, гласящей, что «император всероссийский есть монарх самодержавный и неограниченный. Повиноваться его верховной власти… сам Бог повелевает». Но статья 7-я смягчает это положение указанием, что «император осуществляет законодательную власть в согласии с Государственным советом и с Государственной думой». Вы видите последствия этих изменений: русский народ сам стал одним из органов, управляющих государством, а царский режим, оставаясь божественного происхождения, приблизился к правовому строю современных государств.
– Если я правильно понимаю вашу мысль, то выходит так, что основные законы сохранили за императором титул самодержца лишь для того, чтобы соблюсти престиж верховной власти и сохранить преемственную связь с прошлым?
– Да, приблизительно так… Я говорю: приблизительно так, потому что я очень далек от того, чтобы видеть в титуле самодержца только историческое переживание, только канцелярское выражение. Я полагаю, что в России, ввиду наших традиций, ввиду нашего уровня культуры и свойств национального характера, верховная власть должна быть очень твердой; я готов предоставить ей все способы подчинения и принуждения. Но я хотел бы, чтобы над властью был контроль и, что еще важнее, чтобы она была просвещенной. Между тем теперь над нею нет контроля, а кто монопольно пользуется правом ее просвещения, вы сами хорошо знаете.
Помолчав немного, я снова говорю:
– Раз мы уже коснулись столь деликатной темы, позвольте вам задать один дружеский вопрос.
– Ах! Боюсь, что я догадываюсь, что вы хотите мне сказать… Но делать нечего! Я вас слушаю.
– Нельзя ли мне оказать осторожно воздействие в духе ваших идей?
– Бога ради, не делайте этого! Вам особенно нельзя выступать, вам, представителю Республики!.. Даже на меня косятся – я-де олицетворяю союз с западными демократиями! В какое же положение попали бы вы, будь хоть малейший предлог обвинить вас во вмешательстве в нашу внутреннюю политику!..
И национальный, и частный характер русских глубоко проникнут непостоянством. Война, которая держит нервы русских людей в постоянном напряжении, еще более усилила это свойство; мне постоянно приходится считаться с этой особенностью.
Русские живут исключительно впечатлениями и мыслями текущего момента. То, что они вчера чувствовали и думали, сегодня для них более не существует. Их сиюминутное настроение порой уничтожает в них даже воспоминание об их прежних взглядах.
Разумеется, эволюция является общим законом как моральной, так и органической жизни, и мы перестаем изменяться только тогда, когда умираем. Но у здоровых рас изменения всегда отмечены прогрессом; противоречивые тенденции более или менее сглаживаются; нет резкого внутреннего разлада; самые быстрые и полные изменения связаны с переходными периодами, с возвратами к старому, с постепенными переходами. В России чаша весов не колеблется – она сразу получает решительное движение. Всё разом рушится, все образы, помыслы, страсти, идеи, верования, всё здание. Для большинства русских верхом счастья является постоянная смена декораций.
Эти мысли пришли мне на днях в голову, когда я смотрел в Мариинском театре поэтический балет Чайковского «Спящая красавица». Весь театр расцвел радостью, когда на сцене пруд, покрытый туманом, по которому плывет очарованная ладья, внезапно превратился в сияющий огнями дворец.
И я сказал себе, что и русская ладья тоже несется по водам, над которыми навис туман. Но я боюсь, что, когда произойдет смена декораций, мы увидим перед собой что-то совсем другое, только не залитый огнями дворец…