Сотни тысяч русских евреев проживают в Нью-Йорке, Чикаго, Филадельфии и Бостоне. Общее количество евреев, разбросанных по всему земному шару, исчисляется в 12 500 000 человек; 5 300 000 в России и 2 200 000 в Соединенных Штатах. Помимо этих двух стран, большие еврейские общины можно обнаружить в Австро-Венгрии (2 250 000), Германии (615 000), Турции (485 000), Англии (445 000), Франции (345 000), Румынии (260 000) и в Голландии (115 000). Свою энергию и ум, богатство и влияние они эффективно используют для того, чтобы не дать погаснуть ненависти к царизму в Соединенных Штатах. Режим гонений евреев, введенный в 1791 году Екатериной II и подтвержденный и ужесточенный в 1882 году небезызвестными «законами Игнатьева», рассматривается американцами как одно из самых возмутительных беззаконий, которое когда-либо знала история человеческого общества. Я могу легко представить себе, что должен думать свободный янки, воспитанный в духе пристрастия к демократическому идеалу, в духе страстной приверженности и уважения к принципу личной инициативы, о ситуации, когда пять миллионов человеческих существ подверглись заточению, только в силу своих религиозных убеждений, в ограниченное территориальное пространство, где их чрезмерная скученность обрекает их на нищету. Что этот янки должен думать о такой ситуации, когда эти человеческие существа не могут владеть участком земли и культивировать его, когда они лишены всех общественных прав и когда даже их незначительные поступки находятся в поле зрения самоуправного контроля полиции, когда они живут в вечном страхе перед возможностью периодического погрома?
Мой американский коллега, Мари, сказал мне однажды: «Что более всего меня поражает в положении евреев в России, так это то, что их преследуют исключительно по причине их веры. Упреки в адрес их национальной принадлежности и экономические жалобы являются всего лишь предлогами. Доказательством этому служит то, что стоит только еврею отречься от иудейства и обратиться в православие, как с ним будут вести себя так же, как и с любым другим русским».
В 1904 году погромы в Кишиневе вызвали настолько сильное возмущение в Соединенных Штатах, что президент Рузвельт посчитал своим долгом заявить официальный протест, о котором русское общество даже сегодня поминает недобрым словом: «Преступления, – заявил Рузвельт, – иногда совершаются в такой чудовищной форме, что мы спрашиваем себя, не является ли нашей святой обязанностью выразить суровое порицание в адрес угнетателей и жалость в адрес жертв. Конечно, мы не можем вмешиваться, за исключением чрезвычайно серьезных случаев. Но в крайних случаях наше вмешательство вполне законно. Американский народ обязан выразить свое отвращение по поводу такой резни, какая, как он узнал, произошла в Кишиневе».
Ошибка, которую сделал Брэтиану, не признав конвенции Рудеану, и которую разделили с ним союзники, согласившись на это непризнание, начинает приносить свои плоды.
В то время как румынские войска продвигаются за Карпаты, занимая Брашов, Германштадт и Оршову, австро-болгары проникают в Добруджу и приближаются к Силистрии. Румынский корпус, застрявший на правом берегу Дуная в окрестностях Туртукая, понес даже серьезное поражение: он потерял около двенадцати тысяч человек и двести пушек.
При этом известии в Бухаресте заволновались, и волнение было тем сильнее, что неприятельские авионы уже три дня беспрерывно бомбардируют город.
Генерал Жоффр, основательно обеспокоенный опасностью, угрожающей Румынии, требует немедленной отправки 200 000 русских в Добруджу. Я энергично поддерживаю его просьбу перед Штюрмером, доказывая ему, что дело идет о всей политике Союза и самом исходе войны.
Он мне говорит:
– Во время моей недавней поездки в Могилев я обсуждал с генералом Алексеевым вопрос о возможности интенсификации наших операций против болгар. Генерал, конечно, понимает, какое огромное преимущество извлекли бы мы из скорого восстановления сообщений с Салониками, но он заявил мне, что ему не хватает на это сил. В самом деле, задача состоит не просто в отправлении 200 000 человек в Добруджу, задача в том, чтоб составить из этих 200 000 человек армию с офицерами, лошадьми, артиллерией и всеми необходимыми приспособлениями. Это составило бы пять корпусов армии, у нас их нет в резерве, значит, их надо было бы снять с фронта. А вы знаете, что на нашем фронте нет ни одного пункта, где сейчас не происходило бы боев. Генерал Алексеев ведет операции с тем большей энергией, что подходит зима. Так что я сомневаюсь, чтобы он согласился предложить царю отправить армию южнее Дуная. Подумайте только, сколько понадобилось бы времени, чтобы организовать и перебросить эту армию. Шесть недель по меньшей мере! Не было ли бы тяжкой ошибкой нейтрализовать таким образом 200 000 человек на такой дальний срок?
– А царь?.. Говорили вы с ним об этом?
– Царь согласен во всем с генералом Алексеевым.