Это один из немногих петроградских храмов, где не режет глаз условный и пышный стиль итало-германской архитектуры; это, может быть, единственный храм, где вдыхаешь атмосферу сосредоточенности, мистический аромат. Построенный в 1910 году в память 12 000 моряков, погибших во время войны с Японией, он является воспроизведением прелестного экземпляра московского зодчества XII века, церкви в Боголюбове близ Владимира.
Снаружи простые, ясные линии, римские арки и стройный купол. Внутри, в темном полумраке, голые стены украшены одними только бронзовыми досками, на которых вы гравированы имена всех судов, офицеров и матросов, погибших в Порт-Артуре, во Владивостоке, при Цусиме. Я не знаю ничего трогательнее этого некролога. Но волнение усиливается, доходит до экстаза, когда взор обращается к иконостасу. В глубине темной ниши Христос сверхчеловеческого роста несется, сияет в золотом ореоле над темными волнами. Величественностью позы, широтой жеста, бесконечной скорбью, которую излучают глаза, образ напоминает самые прекрасные византийские мозаики.
Когда я пришел сюда в первый раз в начале 1914 года, я не понял всего патетического символизма этого священного лика. Теперь он представляется мне поразительно величественным и выразительным; он как бы передает последнее видение, которое поддержало, успокоило, очаровало тысячи и тысячи людей в минуту агонии во время этой войны.
По естественной ассоциации я вспомнил, что Распутин сказал как-то царице, заплакавшей при известии об огромных потерях в большом сражении: «Утешься. Когда мужик умирает за своего царя и свое отечество, еще одна лампада тотчас зажигается перед престолом Господним».
По всей линии Румынского фронта приводится в исполнение план Гинденбурга. В Добрудже и по Дунаю, в округе Оршовы и в ущельях Карпат германские, австрийские, болгарские и турецкие силы оказывают смыкающееся и непрерывное давление, под которым румыны всегда отступают.
Я часто слышал, как императора упрекают в бессердечности и эгоизме. Его всегда обвиняют в безразличии не только к несчастьям его родственников, друзей и наиболее преданных ему служителей, но даже к страданиям его народа. Из уст в уста передают несколько памятных случаев, в которых он, несомненно, проявил удивительное безразличие.
Первый случай произошел во время празднеств, устроенных в связи с его коронацией в Москве 18 мая 1896 года. Был организован народный праздник на Ходынском поле, около Петровского парка. Но полиция настолько плохо обеспечила соблюдение порядка, что толпы людей оказались втянутыми в страшный человеческий водоворот. Неожиданно возникла паника, и люди стали жертвами всеобщей давки; она привела к четырем тысячам жертв, из которых две тысячи погибли. Когда Николай II узнал о катастрофе, он не проявил ни малейшего признака волнения и даже не отменил праздничного бала, назначенного на тот же вечер.
Девять лет спустя, 14 мая 1905 года, флот адмирала Рождественского был полностью уничтожен; вместе с флотом исчезло всё будущее России на Дальнем Востоке. Император только готовился сыграть партию в теннис, когда ему вручили телеграмму о бедствии. Он просто проронил: «Какая ужасная катастрофа!» – и тут же попросил подать ему теннисную ракетку.
С такой же душевной безмятежностью он воспринял новости об убийстве министра внутренних дел Плеве в 1904 году, его дяди, великого князя Сергея в 1905 году и председателя его Совета министров Столыпина в 1911 году.
Наконец, поспешность и склонность к тому, чтобы действовать исподтишка, которые он проявил, когда увольнял своего близкого сотрудника, князя Орлова, вновь продемонстрировали черствость его души, невосприимчивой к порывам благодарности и чувства дружбы.
Напомнив обо всех этих случаях, пожилая княгиня Д., знавшая императора еще с его детских лет, с горечью заявила: «У Николая Александровича совсем нет сердца?»
Я возразил ей, сказав, что, несмотря на всё это, он, кажется, способен проявлять нежность по отношению к собственной семье; он, вне всяких сомнений, чрезвычайно предан императрице; он обожает своих дочерей и боготворит сына. Ему нельзя отказать в порывах нежности. Я склонен думать, что сверхчеловеческая ситуация, в которой он оказался по воле судьбы, постепенно меняет его чувства к другим людям и что проявляемое им безразличие также является одним из результатов его фатализма.
Неужели политическая карьера Штюрмера находится в опасности?
Меня уверяют, на основании правдоподобных признаков, что его жестокий враг, министр юстиции Хвостов, погубил его во мнении царя, разоблачив перед царем подкладку дела Мануйлова и напугав его перспективой неминуемого скандала. Какова эта подкладка? Об этом ничего не знают, но несомненно, что между Штюрмером и директором его секретариата есть труп или несколько трупов.