Утром ко мне пришел Лютер. Он мне показался человеком консервативных взглядов, однако произвел приятное впечатление. Мы беседовали около получаса, по существу ничего не сказав друг другу. Я не могу говорить о положении в Германии без критических замечаний. Лютер по тем же соображениям не может говорить о положении в Вашингтоне. Но так как американцы не обижаются на разумную критику, он мог говорить более или менее откровенно. Признав, что ни один из нас практически ничего не сделал, он откланялся. 1 августа он отплывает в Нью-Йорк. Я намекнул ему, что нам обоим следовало бы подать в отставку.
Вместе с супругой я отправился на обед. Там собралось около ста немцев и американцев. Я сел рядом с Гофманом, возглавляющим Штейбеновское общество, который сделал столько оскорбительных выпадов вчера вечером. В назначенное время Ганфштенгль произнес речь от лица официальных немецких кругов, повторив то, что он сказал две недели назад на обеде в отеле «Адлон», устроенном представителями Международной торговой палаты. Затем выступил я и в своей краткой речи призвал немецкое общество способствовать развитию дружеских связей между нашими странами путем взаимной организации лекций выдающихся ученых, расширения культурных связей между университетами и прежде всего путем противодействия военным мероприятиям и настроениям. Я даже особо подчеркнул необходимость свободы печати и обмена информацией, а также значение правдивой прессы, так как народ должен знать правду о том, что происходит в мире. Когда я кончил, раздались горячие аплодисменты, затем воцарилось многозначительное молчание.
После меня выступил Гофман с оскорбительной характеристикой того, что, по его словам, представляет собой позиция Соединенных Штатов по отношению к Германии. На этот раз он воздержался от нападок на американскую печать, но обрушился на программу Вильсона, выдвинутую в конце мировой войны, и говорил об американском бойкоте немецких товаров так, будто этот бойкот не был спровоцирован самими немцами. Я был оскорблен, но не ушел и не сказал ничего, что могло бы вызвать ожесточенные споры. Ганфштенгль в частном разговоре со мной резко порицал Гофмана. Это была самая неприятная из всех встреч, с тех пор как я приехал в Германию в 1933 году.
Капитан Крокетт, объехавший всю Германию, сказал, что страна буквально усеяна казармами, учебными плацами и аэродромами, и военные заводы теперь можно увидеть повсеместно; особенно много их в жилых кварталах больших городов. Командование армии, добавил он, сообщило, что два миллиона добровольцев ждут своей очереди, чтобы приступить к военной подготовке, а по плану предусмотрено полностью обучить восемь миллионов солдат в ближайшие три-четыре года. Я с удивлением узнал, что высший офицерский состав поддерживает идею конфискации капиталов, с тем чтобы полученные средства были израсходованы на обучение, вооружение и экипировку солдат. Эта позиция прямо противоположна той, которую армия занимала прежде. Поэтому не исключена возможность, что в конце концов Гитлер уступит Дарре, поддерживаемому Герингом и Геббельсом. В таком случае Шахт будет смещен, а вместе с ним уйдут Нейрат, Шверин-Крозигк и другие представители умеренного направления. Каков будет результат? На этот вопрос никто не может ответить.
