Губы побеждали. Они складывались в мечтательную улыбку, а бровь, ну что ж бровь, она поднималась все выше, сдавала позиции, предавала раненую коленку.
И тут Лариса совершила роковую ошибку.
— А в кабинете они могут прибраться завтра, — прогнусавила она.
Дима дернулся. Улыбка исчезла, бровь искривилась еще сильнее.
Никто не смеет указывать ему, как поступать.
— Литвинова — не единственная отличница в нашей школе! — Он со всей силы саданул по столу ладонью, припечатывая приговор. — После пятого урока Смирнова, Войцеховская и Литвинова идут отмывать тридцать седьмой кабинет!
Одно ведро, три тряпки и три швабры.
Войцеховская тащила свою волоком, не парясь из-за того, что швабра грохочет, цепляясь за углы. Литвинова несла свою двумя пальцами на расстоянии вытянутой руки, словно боялась испачкаться или заразиться. Впереди шли Евгеша и завхоз Наталия Владимировна, большая как танк, прихрамывающая на левую ногу. Она почему-то всю дорогу до кабинета оборачивалась на них, и Лера была готова поклясться, что ее глаза, маленькие, похожие на изюм в булке, светятся страхом. Чего она боится? Что они украдут ведро? Кому оно нужно. Поубивают друг друга этими швабрами? А вот это гораздо более вероятно.
Тридцать седьмой кабинет находился в самом конце коридора первого этажа, за аркой. Там было темно.
— Вкрутите здесь уже наконец лампочку, — с раздражением проговорила Евгеша, пытаясь попасть ключом в замочную скважину.
Завхоз пробурчала что-то невнятное. Лера уловила только «три лампочки» и нечто, похожее на «чертовщину».
— Не говорите глупостей! — отрезала Евгеша, распахивая дверь. Внутрь, правда, не вошла, встала на пороге как швейцар в дорогой гостинице. — Войцеховская, Литвинова, Смирнова. Прошу. У вас два часа. Надеюсь, полы вы моете так же хорошо, как кидаетесь ледышками.
Очень хотелось сказать какую-нибудь гадость, но оно того не стоило. Евгеша была ужасно злопамятной.
Первой вошла Войцеховская, щелкнула выключателем. Литвинова за ней. Лера вошла последней, щурясь от света, неожиданно яркого после темного коридора.
— Что здесь вообще было? — удивленно сказала Литвинова.
Лера никогда не была здесь, но все школьные кабинеты особо не отличались друг от друга: светло-коричневые парты, деревянные стулья, доска, плакаты на стенах, шкафы. Стандартный набор. Тридцать седьмой не был исключением, разве что был поуже и окон в нем было меньше. Но дело было не в окнах и не в мебели. По кабинету словно ураган прошел. Парты перевернуты, стулья опрокинуты. Плакаты сорваны со стен, зеркальные дверцы шкафа разбиты, одна дверца выломана и криво висит на петле. Лампа на потолке, третья в крайнем ряду, помаргивала с раздражающим навязчивым треском.
— Офигеть, — сказала Войцеховская.
Она бросила швабру на пол, и грохот от ее падения почти заглушил более тихий и куда более тревожный звук. Поворот ключа в замке.
— Эй, вы чего? — Лера уперлась руками в дверь, зачем-то дернула задвижку, на которую можно было запереться изнутри. — Они нас закрыли!
Войцеховская подскочила к двери, забарабанила кулаками.
— Открывайте! Вы не имеете права!
— Сделаете дело, откроем, — прозвучал суровый голос Евгеши. — У нас нет времени вас тут караулить. Мэр приезжает через десять минут.
— А если нам надо в туалет?
— Два часа потерпите. Работай лучше, Войцеховская.
— Литвинова сейчас своей матери позвонит! Вы знаете, кто у нее мать? Она вас тут всех разнесет! Скажи ей, Ксю!
— Не буду я никому звонить, — сказала Литвинова с раздражением. Она уже села на парту и уткнулась в телефон. — К ним иностранцы в офис приехали, она с ними возится.
Лера прислушалась. Шаги без сомнения удалялись. Их реально закрыли тут и бросили. Это было слишком даже для Евгеши.
— Она боится, что мы испортим им мероприятие, — пробормотала Литвинова.
— А что, легко. — Войцеховская пнула свою швабру. — Для начала снимем видосик. Завуч запирает несчастных детей в разгромленном кабинете. Пойдет. Для конкурса самое то.
— У Димы негатив не прокатит. Ты что, его не знаешь?
Войцеховская сказала негромко что-то, Литвинова засмеялась.
Лере было все равно. Она не с ними, они не с ней. А вот что случилось в этом кабинете и почему до сих пор тут не навели порядок — хороший вопрос.
Лера опустила тряпку в ведро с водой, отжала, намотала на швабру. Два часа любоваться на Войцеховскую с Литвиновой — удовольствие так себе. За делом время хоть пройдет быстрее. Да и Дима вряд ли обрадуется, если они не сделают, что он сказал. На Диму было плевать, но расстраивать маму не хотелось.
— У тебя круто получается, Смирнова, — сказала Войцеховская, устраиваясь на подоконнике. — Махать тряпкой — однозначно твое призвание. Если где-нибудь учат на уборщиц, тебе туда.
— Тебе и на уборщицу не поступить, — сказала Лера.
— На фиг вообще куда-то поступать? Учеба для дураков и зубрил. Сейчас можно нигде не учится и повелевать всем миром. У Ким нет высшего образования, а кто бы отказался быть на ее месте?
— Я, — фыркнула Лера.
— Тебе на ее месте никогда не оказаться, Смирнова! Махай тряпочкой, полы себя сами не вымоют.
