Я неуверенно коснулся сухих обветренных губ, а старик усмехнулся и вдруг рассмеялся, резко и надрывно, срываясь на кашель. Он смеялся, превозмогая боль. Обхватывал себя за плечи и впивался гнилыми ногтями в хрупкую кожу, разрывая ее. Это было пугающе и в тоже время завораживало. Так смотришь на несущийся на тебя автомобиль. Понимаешь, что будет, боишься и все равно не двигаешься, а безвольно смотришь. И я не мог отвести взгляда от кровавых дорожек, впитывающихся в обноски, накинутые на измученное изуродованное тело, от выпирающих ключиц, от трескающихся от натяжения губ. Я стоял и смотрел.
А потом он оборвал себя так же резко, как и начал. Лишь широкая улыбка застыла на его лице, делая его черты еще более уродливыми и отталкивающими. Он улыбался, как восковая фигура, такая четкая и такая искусственная. Я видел все его морщинки, испещрившие лицо неровными бороздами, ссадины и кровоподтеки, но живыми были только глаза. Глаза расчетливого зверя. Глаза, не подходящие остальному телу.
Я не мог понять их цвета – каждую секунду они менялись, но ощущение оставалось прежним. Он пришпилил меня своим взглядом, как коллекционер бабочку, и теперь любовался новым экспонатом.
– Нашел, – радостно сказал он, но я не заметил, чтобы его губы пошевелились. Услышал, только и всего. – Нашел!
Я неуверенно сделал шаг вперед. Затем еще один. Но расстояние между нами не уменьшилось. Старик был все так же далеко от меня. А мне нестерпимо хотелось оказаться ближе, точно нечто манило меня, тянуло за невидимую нить.
Он улыбался, а я все шел.
В голове пульсировала тупая игла. Что-то было не правильно.
Перед глазами все время всплывало лицо деда.
Я застыл. Что это? Чего я не могу уловить? Это слово так и вертится на языке, но я его не помню. Черт!
– Интересно, меня еще ждут? – услышал я еще один голос, оборвавший тянущую меня нить, и обернулся. Толстоватый мужчина в простецкой одежде офисного планктона смотрел на зев туннеля, собирающегося выплюнуть поезд. На глазах его застыли слезы, но он не стремился их вытереть. Просто не обращал внимания.
Загулял, а теперь размышляет, пустят его или нет? Если боишься – не делай.
Я фыркнул и отвернулся, но старика уже и след простыл. Куда он? Не мог же он так просто исчезнуть! Или мог?
Как же все это не вовремя!
– В мире каждый год умирает более пятидесяти тысяч человек, – продолжал толстяк. – Что жизнь одного? Пустяк. Стоит ли его ждать? Стоит ли ждать того, кто все никак не вернется?
– Если человек важен, то да – вздохнул я. – Если он необходим.
– Нет. Не стоит ждать. Когда прошло столько времени, не стоит…
Мужчина опустил голову и поплелся ближе к краю. Я же задумался, глядя ему в след. Дед до сих пор ждал. И будет ждать всегда. Сколько бы лет не прошло. Всегда.
А я бы так смог? Любить настолько сильно, чтобы отрицать смерть? Не думаю. Я эгоист. Скорее всего, я забуду о человеке уже спустя год. Максимум два. Нет никого, кого бы я ждал годы напролет. Я не дед. Я понимаю, что чудеса слишком редки. Лучше принять боль утраты, чем лелеять себя напрасными надеждами.
К тому же, даже если бабушка жива, она могла уйти самостоятельно. Бросить все, перестать пытаться склеить из нас семью и уйти, чтобы пожить для себя. Начать новую жизнь с кем-то, с кем ей будет приятнее и проще. Вот только… Я помню, как дед с бабушкой смотрели друг на друга. Их взгляды, полные всеобъемлющей любви, не могли лгать. Будучи вместе они казались гораздо моложе, как на старой фотографии, что стоит на тумбочке в спальне старика. Там они сидят в обнимку, глядя друг на друга так, словно давно уже стали единым целым, разделив на двоих одну душу.
Каждый раз, рассматривая это фото, я мысленно раскрашиваю его. Высокий мужчина обзаводится льняной шевелюрой и глазами василькового цвета под стать платью хрупкой девушки с каштановыми кудрями. Честно говоря, глядя на этот снимок, кажется, что я их сын. Мать же как-то совсем на них не похожа, как и тетя Агата, ее близняшка.
Покачал головой и перевел взгляд на время, а то стою, уперевшись взглядом в стену, похожий на отключившегося зомби.
Поезд прибудет через двенадцать минут. Это не много. Можно и подождать.
Опустился на скамейку рядом со смутно знакомой девушкой. Она о чем-то весело щебетала, но я не видел ее собеседника. Он сливался для меня в серую массу. Вроде есть, а вроде и нет, как какой-то шум.
Нахмурился. Было в девушке нечто такое, что напрягало меня и заставляло вспоминать, откуда я ее знаю и вообще, почему решил, что мы с ней знакомы? Вот только она никак не хотела поворачиваться ко мне лицом, чтобы развеять сомнения. Избегала взгляда и ускользала.
Светлые волосы, собранные в пучок, поддерживаемый шпильками и яркими заколками бабочками. Такими большими, бисерными. Они еще очень нравятся моим одноклассницам и девочкам во дворе. Простое бежевое платьице, куча цветных браслетов и нелепые босоножки на платформе.
