Я тяжело вздохнул и закашлялся. Легкие жгло. В горле царила пустыня, хотя рот был полон слюней. Я застонал и сглотнул. Казалось, что на моей груди сидит нечто тяжелое, но я не мог ничего разглядеть. Вновь согнулся от кашля и скатился с кровати на пол, уперев в его твердую поверхность руки, не в силах подняться. Меня бил озноб, было невероятно холодно, так, будто моя кровь замерзла и больше не хотела течь по венам.
Все тело болело так, словно меня перемололи и зачем-то собрали вновь.
Мертвым явно проще.
Котя обеспокоенно смотрела на меня, поднявшись со своего места около моей подушки. Топталась на месте и встревоженно мяукала.
– Совсем разваливаюсь, – хрипло пожаловался я. Мой голос казался мне карканьем. Рухнул на пол и выдохнул весь воздух, что скопился в легких. Он вырвался наружу, как колючий ком, процарапав гортань.
– Мр? – Котя спрыгнула вниз и потерлась об меня.
Ничего. Я все еще жив. Странно себя чувствую, но жив.
Усилием воли подтянул себя к столу. Где моя бутылочка? Вот она. Вот она, моя хорошая, мое спасение.
Жадно сделал пару глотков. Почему я оставил себе так мало? Я вчерашний совсем не позаботился обо мне сегодняшнем. Но вода привела меня в чувство – тяжесть и боль начали отступать вместе с засухой. Организм просыпался и приходил в норму. Но все же, что это было?
***
Окончательно я оклемался спустя каких-то полчаса. Странно – еще никто не покусился на мой покой. Хотя за окном довольно темно, значит еще слишком рано. Ну, или это тот самый час перед рассветом.
Часы в комнате я не держал – надоело. С каждыми случалась какая-то ерунда. Они то падали, то переставали работать, то исчезали. Во всех комнатах все нормально, а у меня прямо аномальная зона, не переносящая подсчет времени.
Расфокусировал зрение, но никого не увидел. Нет, получается, самый темный час прошел, я благополучно его проспал. Иначе тень бы не исчезла. Нет, я, конечно, понимаю, что она могла и просто так уйти, но такого еще ни разу не было.
Стряхнул с себя пыль. Надо бы прибраться, но не сегодня. И, скорее всего, не завтра. Да и не… В общем, когда-нибудь точно надо.
Вышел из комнаты, пропустив вперед котю и закрыв за собой дверь. Протопал на кухню мимо пустого и прибранного зала. Даже телевизор уже не горел. Только плед все так же лежал на кресле.
К моему удивлению дед был уже на ногах, точнее на кухонном стуле. Поставил чайник и теперь сидел перед пустой кружкой – его любимой, с отбитым краем. Ох, сколько возни вокруг нее было, но дед отвоевал свою собственность.
– Тоже не спится? – Он устало посмотрел на меня. Осунулся еще больше и сгорбился, словно все бремя прожитых дней разом свалилось на его плечи. Ничего не осталось от мужчины с фотографии: ни стати, ни льняных волос, ни счастливого взгляда. Любовь окрыляет людей, и она же разбивает их вдребезги.
