Я сидел тихо, но скоро начал зевать до того, что голова у меня чуть не отвалилась, потом пришла старая мисс Бакстер, пристально посмотрела на меня сквозь очки и спросила, где доктор.
— Там с одним человеком сделался припадок. Могу я быть вам чем нибудь полезен, мисс? — спросил я очень вежливо.
— Ты, Жоржи Гаккетт? — сказала она презрительно пискливым голосом. — Да ты бы отравил меня, если бы я была так глупа позволить тебе это. Все, что мне нужно — немножко лекарства. И доктор не взял бы с меня и доллара!
При этом она посмотрела вокруг на все банки и предметы — говорят, она завидущая, настоящая скупердяйка — и, увидев банку с зейдлицкими порошками[28], быстро подошла к ней, взяла один синий и один белый и положила на стол пять центов.
На столе стояло несколько стаканов, графин воды со льдом и чашка с сахаром. Я спросил мисс Бакстер, не смешать ли ей порошки. Ей пришло на ум, что она может получить сахар даром, поэтому она сказала «да». Я приготовил очень сладкой воды в двух стаканах и сказал ей, чтобы она выпила сначала синий порошок, а потом белый; она так и сделала.
Через минуту с ней сделался припадок, ужасный припадок! Я не могу себе представить, отчего — порошки были верные. Она опрокинулась назад, лицо ее так почернело, точно она выпила чернил, и она едва не задохлась.
Я побежал на улицу за доктором, но не нашел его. Я сказал нескольким прохожим, что мисс Бакстер умирает; они прибежали, подняли ее и положили на диван; очки ее разбились, платье было разорвано, слезы текли у нее из глаз, как на похоронах. Они спросили ее, что случилось; она сказала, что не так приняла порошки, взрыв произошел у нее в желудке, вместо того, чтобы произойти в стакане; мне кажется, она была права. Она заплатила за порошки пять центов, но новые очки стоили ей, наверное, центов пятьдесят — она, значит, не так много выиграла, как надеялась. Она погрозила мне своим зеленым зонтиком, когда уходила, как будто я был виноват. Ну, а зачем она хотела обмануть доктора?
Было уже так поздно, я был так голоден, что не мог больше ждать, пока придет доктор. Но я боялся, что заберутся воры и обкрадут дом, если я уйду; поэтому я взял скелет, посадил его в кресло и сунул ему в руку медицинский нож. Потом я взял из пузырька немножко фосфору, нарисовал им на бумаге глаза и сунул в череп. Страшно было смотреть, каждый разбойник испугался бы; оттого я и не побоялся оставить дом под охраной скелета и пошел домой обедать. Теперь доктор говорит, чтобы я не смел больше приходить к нему, потому что старая мисс Бакстер зла ужасно, а у Эммелины Эльдер воспаление мозга, потому что она побежала к доктору, чтобы взять немножко хлороформу[29] от зубной боли, и, увидев мертвого человека со светящимися глазами, так как было уже темно, громко закричала и упала в обморок. Когда она опять пришла в себя, то увидела, что она одна со скелетом; она опять закричала и потеряла сознание. Потом пришел доктор и привел ее в чувство, но теперь у нее бред и она все время кричит.
Но ведь это не причина, чтобы бранить меня; я посадил скелет для разбойников, а не для девочек и поступил правильно.
Когда вернулся доктор, Эммелина лежала без сознания, а рядом лежала разбитая склянка с хлороформом. Мне жаль, что склянка разбилась, она стоила три доллара, а Эммелина чуть не умерла. Надеюсь, что зуб у нее больше не болит.
Доктор говорит, что должно быть вор все-таки забрался, потому что недостает коробки с ячменным сахаром. Но Джонни и я хорошо знаем, где она — за сараем.
Завтра праздник, но я целый день не получу ни кусочка пирога, потому что нюхательный табак Джонниной бабушки сделал из нашего пирога такую ужасную дрянь, что мы должны были его выбросить. Там еще много яблочных тортов и пирожных, но я все-таки ничего не получу. Мне кажется, это гнусно.
Я особенно люблю торты. Моя сестра Бесс так гордится тем, что отказала мистеру Вилькинсу, который не был у нас с тех пор, как ускакала лошадь, и тем, что вместо него заполучила мистера Дженнингса, что с нею почти слова нельзя сказать. Наша милая Лили приехала вчера, чтобы быть завтра с нами. Она спросила, все ли я еще такой шалун, каким был раньше, потому что ей хотелось бы взять меня к себе на недельку. Мне бы очень, очень хотелось к ней.
