Звонит телефон. Чрезвычайно взволнованный голос Эммы Хэй сообщает, что она только что закончила сатирическую статью, о которой скоро будет говорить весь Лондон, и мне надо прийти прямо сейчас, потому что Эмма как раз читает ее Очень Важным Людям и каждый волен высказать свое мнение и критические замечания.
Выражаю приличествующее сожаление и говорю, что через несколько часов уезжаю в деревню.
Что? – взвизгивает Эмма.
Ввиду всего этого испортить настроение не под силу даже довольно большой стопке корреспонденции (в основном Вторичных Счетов к Оплате) на письменном столе. Хотя, наверное, предпочла бы обойтись без квитанций от Молочника, из Булочной и месячной из Бакалеи – эти счета выдала мне Кухарка с устным дополнением, что пришлось отдать двенадцать шиллингов и шесть пенсов трубочисту и два пенса за письмо, которое принесли в прошлый понедельник, и правильно ли она сделала, что его взяла?
Роберт с искренним интересом спрашивает, что я сейчас пишу, и я отвечаю, что так, ничего особенного, статью о Свободе в Современном Браке. Тут же вспоминаю, что не написала еще ни единого слова, и прошу Роберта подать идею. Он подает, в том духе, что люди нынче болтают слишком много Чепухи и в Америке, может быть, Развод – Штука Хорошая, но Беда большинства женщин в том, что им Нечем Заняться. Большое спасибо, говорю, отлично (если не по букве, то по духу), но Роберта уже не остановить, он пускается в долгие рассуждения и говорит, мол, посмотри, что делается в России: там детей давно отправили бы в Сибирь. Аргумент, безусловно, мощный, но бесполезный.
Уже в десять часов на меня нападает сонливость, хотя в Лондоне такого не случалось, и я собираюсь пойти спать.
Проявляю странную и совершенно нежелательную склонность – сидеть на подоконнике и думать о Себе. Прекрасно понимаю, что пользы от этого никакой и умнее было бы встать и поискать растяжку для вечерних туфель. Так и делаю, а вскоре оказываюсь в постели, готовая отойти ко сну.
Эта фраза в точности описывает размышления, в которых я провожу большую часть жизни. Серьезно подумываю о том, чтобы написать мистеру Стронгу и спросить, как это исправить (если такое вообще возможно), но все утро уходит на то, чтобы поговорить по телефону с хозяином Рыбной Лавки (макрель слишком дорогая, как насчет камбалы?), ответить на открытку с видом Скарборо[391] от Сисси Крэбб, где она на обороте спрашивает, как поживаем мы с детишками, написать еще несколько открыток разным продавцам, отправить по чеку в прачечную, Бюро по Найму Прислуги и газетчику. Написание письма мистеру Стронгу отложено до лучших времен. Однако мысль о том, что мечтать – вредно, возвращается на протяжении всего дня, причем в самые неподходящие моменты. Предвижу, что это будет продолжаться всю оставшуюся жизнь.
Перед ланчем заходит Жена Нашего Викария. Очень извиняется, говорит, что заскочила на минутку и ей надо бежать в школу, но так хотелось обсудить со мной концерт и услышать про Лондон! За этим следует утомительная и бесполезная дискуссия о том, оставаться ей на ланч или нет. Заканчивается все тем, что я звоню в колокольчик и прошу принести еще тарелку (нисколько не сомневалась, что так и будет) и пытаюсь телепатически сообщить Кухарке, что мясного пирога мало и надо сделать что-нибудь из яиц или сыра на первое.
(Кухарка понимает этот посыл по-своему и присылает слегка поджаренные тосты с сардинами, но ничего ей не скажу, поскольку сделано это из лучших побуждений.)
