Дневник провинциальной дамы полностью

От изумления все теряют дар речи. Наконец Вики гордо выступает вперед, любезно спрашивает: «Как поживаете?» – и по очереди жмет руки Джасперу и мисс П. Я устанавливаю новый рекорд самоочевидности, говоря, что Дети Нарядились.

Атмосфера становится чрезвычайно натянутой. Только Вики бодро пускается в воспоминания о недавнем пикнике, но ее слова не находят отклика. Наше падение в глазах гостей можно считать довершенным, когда выясняется, что черное сомбреро Вики, которое она взяла в прихожей, принадлежит Джасперу. Приношу глубочайшие извинения, дети хихикают. Брови мисс П. взлетают до неестественных высот, она поднимается с места и взглядом, полным отрешенного превосходства, начинает изучать книжный шкаф. Джаспер говорит: «Ничего страшного», очень бережно принимает шляпу и стряхивает что-то двумя пальцами.

Испытываю величайшее облегчение, когда мисс П. объявляет, что им пора идти, так как по радио будут передавать концерт Брамса. Торопливо соглашаюсь, что такое, конечно, нельзя пропустить, и прошу Робина открыть дверь. Все идут к выходу, но тут Глэдис решает ударить в гонг, и я вынуждена предложить гостям остаться на чай. Мисс П. благодарит, но отказывается, потому что никогда, мол, ничего не ест в промежутке между обедом и ужином, а Джаспер молчит, делая вид, что не слышал приглашения.

Гости выходят под проливной дождь. Мисс П. снова воинственно взмахивает своей плащ-палаткой (Джаспер кривится и отходит как можно дальше) и полностью игнорирует маленький изящный зонтик, под которым находит убежище Джаспер со своей черной фетровой шляпой. Робин с подчеркнутой неприязнью спрашивает, неужели мне правда нравятся эти люди. Игнорирую вопрос и прошу умыться перед чаем. За этим следует обычная дискуссия относительно необходимости умываться.

(NB. Порой подумываю – не всерьез – о том, чтобы написать во «Время не ждет» и спросить, есть ли задокументированные случаи совпадения взглядов родителей и детей на вопрос умывания. Тема чрезвычайно увлекательная и незаезженная.)

25 августа. Сержусь на господ из фирмы Р. Сиденхема, которые своим буклетиком убедили меня Заказать Луковицы Пораньше, а когда я так и сделала (не без труда, поскольку каникулы всегда сопряжены с нехваткой времени), ответили открыткой, что заказ будет отправлен «по готовности». Серьезно подумываю о том, чтобы отменить всё: шесть отборных, двенадцать белых, десяток различных ранних сортов и мешок субстрата из Опилок, Мха и Древесного Угля. От этого шага меня удерживает недавняя покупка – цветные вазоны из «Вулвортса», желанное дополнение к существующему набору из старых горшков, мисок со сколотой эмалью, большой розетки красного стекла и бабулиной ванночки для ног, расписанной в китайском стиле.

Отъезд Генри, которому у нас очень понравилось (надеюсь, он сказал это искренне), в компании Робина – его заберет с поезда в Солсбери дядя мальчика, у которого Робин будет гостить.

(Вопрос: Как это другим удается – причем часто – получать услуги такого рода от своих родственников? Не уверена, что Уильям и Анжела обрадовались бы просьбе забрать незнакомых мальчиков с поезда в Солсбери или где-либо еще.)

Вики, я и Мадемуазель машем на прощание с крыльца – на улице снова льет дождь, – и Вики расстроена тем, что ее не взяли с собой. Зайдя обратно в дом, Мадемуазель восклицает: «On dirait un tombeau!»[181], что добавляет уныния.

Со второй почтой приходит письмо от Барбары из Гималаев. С ужасом осознаю, что так и не прочла предыдущее из-за нехватки времени и потому, что наверняка оно написано небрежными каракулями и содержит множество упоминаний о туземных слугах. Не без угрызений совести распечатываю новое письмо и с облегчением вижу, что в нем нет совсем ничего про слуг, зато есть очень интересная новость, изложенная завуалированно, но не настолько, чтобы не догадаться. Сообщаю мадемуазель. Та восклицает: «Ah, comme c’est touchant!»[182] – и сразу промокает платочком глаза, что мне кажется излишним проявлением эмоций.