Папа нашел мне работу. В крупную известную компанию. Экономист-ассистент департамент по развитию. Папин друг начальник этого департамента. Обязанность одна — выполнение всевозможных поручений сотрудников департамента. Эти поручения требуют минимум умственных способностей и максимальную расположенность к рутиной работе. Проще говоря, быть мальчиком на побегушках. Сканировать, заполнять бланки, делать звонки, заказывать авиабилеты и гостиницы для командировок и всякая остальная ерунда. Знаю, что и дня не продержусь на этом поприще.
Вернувшись с собеседования, сказал папе: «Позвони своему другу и скажи, что я у него работать не буду». Как только пришел на собеседование, сразу возникла неприязнь к возможной будущей работе. Человек пятьдесят сидят стол к столу, даже без перегородок, как в аквариуме. Ужас. Даже не аквариум, а муравейник. И выполнять поручения этого планктона? — нет уж, увольте.
— А кем же ты хочешь тогда работать? У тебя ни образования, ни опыта — поверь, большего ты и не получишь.
— Пап, я же не из-за денег на работу хочу устроиться, а чтобы чем-то себя занять. Побыть шестеренкой в корпоративной машине я еще успею, а сейчас хочу что-нибудь по душе найти. — Ответил я и пошел к себе в комнату.
Каждое празднование моего дня рождения наводит на меня грусть. В день моего рождения я не думаю о том, что я с возрастом приобретаю, а наоборот — думаю о том, что теряю, взрослея: беззаботность, отстраненность от жестоких реалий жизни, веселые школьные каникулы, безграничность детской фантазии, чистая детская влюбленность, — этот список ежегодных потерь можно продолжать долго.
Сегодня мне «стукнуло» восемнадцать. И в мыслях я уже попрощался с той жизнью, когда меня ничего не заботило и не беспокоило, когда все проблемы можно было свалить на плечи родителей. Все это кончилось. Теперь только я в ответе за то, что я делаю.
— Что тебе подарить на совершеннолетие? — недели две назад папа спросил меня.
Папа стоял в дверном проеме, а я сидел за компьютером спиной к нему.
— Ничего. — Не раздумывая, ответил я.
— Ну, Боря, есть же что-нибудь, чего тебе сильно хотелось бы?
— Ты знаешь, что мне хочется и незачем спрашивать. — Конечно, я намекал на желание убраться в другую часть города. — Прости, если ответ грубо прозвучал.
Меня раздражает папина манера влезать ко мне в душу и показывать, что не прочь изменить в лучшую сторону мою нынешнюю незавидную жизнь. И я знаю, что для этого он готов исполнить каждое мое «хочу», конечно, в пределах разумного. Самолет я бы от него не получил, а вот машину могу просить свободно — сто процентов купит. Думаю, это была бы какая-нибудь поддержанная недорогая иномарка. Да, папа купил бы, надеясь, что это принесет радости в мою жизнь, но не хочу обманывать его — ничего бы не изменилось. Я бы точно так же, как и сейчас, проклинал бы свою жизнь и так же сидел бы часами за компьютером в интернете или готовился бы к вступительным экзаменам.
Единственное, что могло бы меня утешить — это переезд в другой район или… смерть. Другого не хотелось.
— Подарок для тебя уже есть, — продолжил Папа, — но это из того, что тебе нужно, а не…
— Чего?! — Разгорячился я и развернулся лицом к отцу. — Прошу все-таки не решать за меня, что мне нужно, а что нет. Мне нужно лишь одно, и ты это знаешь — свалить отсюда. — Тему смерти я опустил. Мы это уже обсуждали, и папа надеяться, что после того разговора я об этом перестал думать. — Да! К черту из этого района! Как можно дальше отсюда!
— Всему свое время.
В то время как я еле сдерживал себя, чтобы не накричать на него, у папы ни одна нотка в голосе не изменилась.
— Какое время? По-твоему, оно еще не наступило? Да неужели ты не видишь, как я живу здесь? И можно ли вообще это затворничество от всего и от всех назвать жизнью?! — Слезы отчаяния накатились на глаза, и я развернулся к компьютеру.
— Ты же говорил, знаешь, что делаешь. Помнишь, тогда в больнице?
Мне пришлось лишь промолчать. Нечего было на это ему ответить. Я знаю, что делаю, но не ожидал, что это одиночество будет морально так тяжело выносить.
— Не унывай — все будет хорошо. — Сказал папа и ушел.
Не унывай — все будет хорошо.
Не унывай — все будет хорошо.
Не унывай — все будет хорошо.
Не унывай — все будет хорошо.
Не унывай — все будет хорошо.
Не унывай — все будет хорошо.
…все будет хорошо.
…все будет хорошо.
…все будет хорошо.
…все будет хорошо.
…все будет хорошо.
…все будет хорошо.
Последние слова папы, перед тем как он с внешней стороны закрыл дверь, миллион раз пронеслись у меня в голове.
А хорошо могло бы быть и сейчас. Если бы у меня сейчас в руке был пистолет, все было бы как нельзя лучше.
Интересно, какая была бы первая мысль у родителей, когда бы увидели они размазанные по стенам мозги своего сына?
Я открыл свой дневник и начал писать:
