Что больше всего мне не нравится в этой съемной квартире — местоположение. Если, когда я жил с родителями, от метро до дома было всего три минуты ходьбы, то сейчас приходиться еще и на автобусе колесить. Мое недовольство вызвано не тем, что я время трачу — отсюда до нынешней работы дорога занимает даже меньше времени, чем от бывшего места жительства, — а дело в том, что я терпеть не могу эти турникеты в наземном общественном транспорте. «А маршрутки?», — спросите Вы — извольте, мне еще жизнь дорога, чтобы я садился в транспорт, которым управляет не пойми кто, не пойми откуда, да и с полной уверенностью, что везет не людей, а дрова или арбузы.
Так вот, вместо того чтобы сразу зайти в автобус и кому надо предъявить проездной, как это делали родители в моем детстве, приходиться стоять в длиннющей очереди под дождем. Я возвращаюсь с работы, как и многие другие, и, слава Богу, не в семь вечера, когда цепочка людей растягивается на двести метров, но и в девять она не такая маленькая.
Обессиленный от двухдневного бодрствования, стоя в очереди в ожидании автобуса, купил баночку энергетика — уже третью за сегодняшний день — и к подходу автобуса осушил ее. Урна на остановке была переполнена, поэтому я подошел к ней и поставил пустую банку рядом.
Разве я намусорил? По-моему, нет. Ведь я же не виноват, что урна не настолько вместительна. Но дяденька милиционер, находившийся не далее десяти метров, подумал иначе.
— А теперь подними и выкинь это куда следует, — грубо сказал он.
— Что? — спросил я, вытащив один наушник.
— Чего «что»?! Я сказал, подними и выкинь! — Неохватный жирдяй в сто пятьдесят килограмм грозным голосом показывал серьезность намерений следить не только за общественным порядком и соблюдением закона, но и за чистотой окружающего мира.
— Неужели я сделал что-то не так? — включил я дурака.
— Чего такого непонятного в моих словах? Поднял и выкинул! — по-собачьи рявкнул он.
— Ваша обязанность — следить за порядком, а я, кажется, ничего не нарушил.
— Ты еще будешь мне про мои обязанности рассказывать? — сделал он оскорбленное выражение лица.
— Нет. Вы их сами знаете. И зачем Вы себя утруждаете лишней работой? О таких вещах пусть «Гринпис» беспокоится.
— Не имей мне мозг. Я говорю, и ты должен это делать. Так ты поднимешь свой мусор или нет?!
— Нет, — без промедления ответил я.
— Тогда идем в отделение, — сказал он с чувством удовлетворенности, убеждающей меня в его желании лишь вывести меня на неповиновение его тупым указаниям.
— Пошли. Тогда, может, еще свидетелей возьмем для подтверждения дела? — Издевательски спросил я. — Если не ошибаюсь, двое понятых должно ведь присутствовать.
— Без них обойдемся. Никто обыскивать тебя не собирается. И я не собираюсь из-за таких придурков, как ты, еще и чернила тратить. Шагай.
Пошли мы не в отделение, а в стационарный пост милиции, которая находится рядом с метро. Там оказались еще двое относительно молодых парней. Да и того, что привел меня сюда, старым не назовешь.
— Добрый вечер, — сказал я, войдя, но они лишь непонимающе смотрели на меня и ничего не ответили.
— Чего встал?! — услышал я сзади и получил толчок в спину.
Я повернулся, чтобы сказать «А нельзя ли поаккуратнее?» и получил сильный удар кулаком в лицо. Такого хода событий я никак не ожидал. Посмотрел на капли крови на полу и провел языком по разбитой нижней губе.
— И чтобы такое дерьмо, как ты, еще указывало, как мне делать мои дела?! — рявкнул Жирдяй, который привел меня.
Молодой мент с лицом деревенского гопника (Деревенщина) схватил меня за плечи.
Деревенщина и Тупоголовый (отсутствие интеллекта у третьего было налицо) поняли в чем дело. Деревенщина держал меня спиной к себе, а Тупоголовый подошел ко мне и врезал в живот. От этого удара все мои внутренности поменялись местами. Затем, он ударил мне справа в глаз, после чего сразу же слева в голову. Второй отпустил меня, и я, еле дыша, упал.
«Милиция меня бережет», — пронеслось у меня в голове.
Что за херня происходит?! И это лишь за пустую банку? А ощущение такое, что я с чужой женой переспал и расплачиваюсь за это.
Тупоголовый приложился ногой по моей груди и приказным тоном сказал: «Вставай!». Поняв, что его слова сил мне не прибавят, он сам поднял меня. И тут же Деревенщина дал мне кулаком по носу и кинул меня на Жирдяя, который, в свою очередь, еще раз ударил меня в живот и коленом по лицу.
Я снова оказался на полу, и где-то около минуты мне пришлось терпеть удары их ног.
Так все и продолжалось. Меня поднимали, били, я валился, затем пинали и снова поднимали. И опять, и опять повторяли этот круг.
Без сил, без плеера, без телефона и без бумажника со словами «Думаю, это научит тебя уважать, кого следует» меня вышвырнули на улицу.
Несправедливо и жестоко со мной обошлись. Оставили бы денег на такси хотя бы, скоты.
Как-то дотащившись до ближайшего двора, я сел на скамейку.
