Со стрельб в лагерь вернулись к обеду. Нас уже ждал полковник. Расставили шесть минометных расчетов. Уже пытались что-то понимать, у кого-то это получалось с трудом. В расчетах виден разлад, каждый пытается показать свою значимость. Спорят между собой, возникают мелкие конфликты. Расчеты укомплектованы не полностью.
Стараюсь запомнить максимум, что-то записываю. Мой командир расчета и наводчик без перерыва о чем-то спорят. Я стараюсь не лезть. А разобраться во всем сам. Но понимаю, что наш расчет к выполнению боевых задач не готов. Из шести минометных расчетов готов один, но и там есть проблемы.
На этом день как бы и закончился. Два дня оставалось до выезда. Неготовность личного состава меня беспокоила все больше.
Утро началось как обычно. Кстати строиться стали быстрее. Из того, что собрали сегодня, будем пытаться стрелять. На стрельбище едем в камазах, конечно, новых, только несколько десятков лет простоявших в ангарах, ну это в лучшем случае. Ночные стрельбы запланированы тоже на сегодня, времени уже нет.
Шесть расчетов настраивают орудия. Кто-то суетится, кто-то курит в стороне. Командир «СОБ» Витя-Купол пытается организовать порядок действий бойцов, но сам что-то делает неправильно и получает замечание от полковника. Полковник в шоке от нашей организации и от командиров в целом.
На полигоне появился человек в гражданской одежде, подошел к полковнику. Они вместе наблюдали за действиями боевых расчетов. Смотрели, обсуждая нашу готовность, точнее ее отсутствие. Его сослуживец смеется: «Мы учились пять лет! А эту бригаду «Махновцев» хотят научить за несколько дней.» Да, я бы тоже улыбнулся, но исходя из разговора между офицерами, было все намного серьезнее, чем я мог даже предположить. Полковник желает нам всем удачи.
«Я сделал все, что мог, и передал вам максимум информации за эти дни,» – в глазах читалось непонимание происходящего, точнее он понимал, что посылает многих из нас на смерть, желает нам всем вернуться, но конечно, это сделают не все.
Поступила команда: «К орудию!» И мы продолжили практическое обучение. Было дано направление предполагаемого противника, и мы стали разворачивать минометы. Настраивались долго, хотя это должно происходить в считанные минуты. Шесть расчетов по четыре человека, взаимодействия внутри расчетов нет. Между собой все спорят, каждый показывает свое я.
Первый и второй расчеты более-менее отстрелялись. Били по ржавому автобусу на расстоянии километров в двух от нашей позиции. Но с первого раза, конечно, никто не попал.
У нас в расчете разлад начинается с командира. Часто не могут поделить с наводчиком прицел, спорят. К стрельбе и ее точности отношение безразличное. Слаженности в нашем расчете нет. Я понимаю, что мы не готовы к выполнению задачи, даже простой. На сегодняшних стрельбах выделили по пять мин на каждый расчет. Из пяти выстрелов четыре до цели не долетели. Мина вылетала свиньей – это когда снаряд вылетает кувырком. Пятая мина улетела и не взорвалась. Мы так и не поняли, куда. Вот и отстреляли – что это было, я так и не понял.
Обед должны были привезти на полигон, но естественно, никто заявку не подавал. Приняли решение выдвинуться в расположение лагеря пешком. В полной боевой двинули в лагерь. К обеду солнце уже здорово припекает, жара. Шли километров пять по полям. Я шел и пытался отвлекать себя на что-то далекое от войны. Завтра уже выезд, мы не готовы. Воевать с оружием 1938-го года – это из ряда «отряда самоубийц». Вымотанные и пропитанные собственным потом прибыли как раз к обеду. Кормить нас не стали, так как все увезли на полигон. Очередная некомпетентность наших командиров.
До вечера находились в лагере. С началом темноты погода резко поменялась. Навалились тучи с пронзительно прохладным ветерком. После начала дождя и сумерек мы выдвинулись на ночные стрельбы. В этот раз поехали обкатывать полученные камазы. К позициям приехали уже мокрые и замерзшие. Открытое поле, укрыться негде, дождь заканчиваться и не собирался. Ветер дул всегда в лицо, куда бы я не повернулся. Земля превратилась в глину, липкой массой налипая на берцы. Наши занятия по огневой подготовке больше были похожи на борьбу со стихией.
Через пару часов ожидания нам привезли по паре световых мин. В нашем расчете одна не сработала, впрочем, меня это не удивило. Наш командир расчета увяз в грязи и упал лицом в лужу. Перевернувшись на спину, стал размазывать под собой глину, но подняться самостоятельно так и не смог. Он выглядел жалким и беспомощным. Мы подошли с бойцом и помогли ему подняться. Сейчас-то ладно, думал я, а как же быть в бою, кто поможет? В общем, команда собиралась у нас так себе, создавалось впечатление, что в добровольцы брали любого, кто мог хотя бы ходить.
Часам к десяти вечера вымотаны были все. Из ящиков, в которых привезли боеприпасы, соорудили костер. Мелкий дождь еще добавлял немного романтики в этот вечер. В общем, мало было добровольно принять решение быть воином, защитником совей земли. Не каждому суждено было вынести таких условий. А это еще не война…
