Эту информацию я восприняла очень легко, подумала – зачем так долго говорить об этом. Дочке всегда нравился питьевой йогурт. Это для нас не проблема. "Незнание не освобождает от ответственности". Я с радостью отправилась в палату, пришла медсестра и проинструктировала, как употреблять этот йогурт. По небольшим порциям, примерно 20 мл каждый час. Мы с дочкой без капли сомнений и подозрений выполнили инструкцию, и через полчаса началась наша веселая жизнь. Сразу после каждого приема пищи начиналась рвота. Сколько мы принимали, столько и выходило наружу. И так весь день. Вечером мы с дочкой были морально убиты, от нашей радости и оптимизма ничего не осталось. В этот момент я призналась себе, что может быть еще хуже. Еще плюсом к специальному рациону следовало следить за графиком приема и выделения жидкости. Каждый прием я измеряла и записывала в одном файле, а выход в другом. Каждый раз и каждый грамм. Продукт выделения мочи я измеряла в специальной комнате, где были установлены весы. Так как с едой у нас не получалось, я обратилась к врачу и пожаловалась на нашу плохую ситуацию. Мы договорились, что я куплю внизу настоящий актимель и дам дочке. На наш страх и риск, потому что теоретически делать это категорически запрещено, но в жизни нужно было действовать, а не ждать, пока у ребенка иссякнут последние силы. При следующем приеме пищи я дала дочке актимель. И чудо, ее организм принял его с первого раза. Отвратительная и опасная в нашем случае тошнота прекратилась в один момент. Как будто ее и вовсе не было. После удачного приема пищи Эмма захотела в туалет, сама встала на ноги и медленно двинулась по направлению к цели, конечно, я ей помогала. Придерживала, насколько это было возможно, так как рана была большая, и я боялась держать дочку под мышками, так как могла бы причинить ей вред.
Я была рядом, и дочь медленно двигалась вперед. Каждый шаг был, как победа в борьбе за выздоровление. Во мне восцарила гордость за моего маленького бойца – настоящего героя. Потому что преодолеть страх нанесения себе вреда, причинения боли – это был серьезный успех. Мы с Эммой были так взволнованы, что хотелось и плакать, и смеяться одновременно. Следующий раз дочь сама пошла в туалет, и когда вернулась обратно в постель, я заметила, насколько худой она стала, страшно даже было на нее смотреть. Я беспокоилась о ее самочувствии и возможности восстановиться после операции и реанимации. Но я верила в хороший исход. И продолжала вести себя так, чтобы у ребенка не возникло ни малейших сомнений в выздоровлении. Она черпала энергию из источника моей уверенности, моя зайка.
Так у нас все и шло, моменты успеха сменялись неудачами очень быстро, и так несколько раз за день. Как только мы нашли выход из тупика с едой, другие осложнения пришли, чтобы мы даже не думали расслабиться ни на миг. После резекции дочке вставили катетер в живот, чтобы по трубке выводить все лишнюю жидкость в специальный контейнер. Все шло хорошо, пока не наступила ночь. Дочь уже легла спать, когда заметила, что постель под ней влажная. Мы начали искать причину и обнаружили, что через трубку жидкость уже не выходит, но свободным путем течет сразу из отверстия в животике. Контейнер, когда он был в порядке, выглядел надутым, как шар, а теперь пустым, как сдувшийся щарик. Жидкость в контейнере раньше была прозрачной, чистой, с розовым оттенком, а теперь превратилась в бледно-желтую субстанцию. Я побежала за медсестрой, она вызвала дежурного врача. Доктор задерживался, и с каждой минутой росло моё беспокойство, которое, разумеется, я не показывала дочери. В конце концов, пришел врач, но от его визита толку не было . У него не было ни малейшего представления, что происходит и как дальше действовать. Он порекомендовал нам позвонить лечащему врачу и уточнить у него наши следующие действия, и ушел. И мы остались тем что есть. С медсестрой нам повезло относительно. Она ответственно пыталась позвонить врачу, но безрезультатно. Была уже ночь, и человек просто спал. Я держалась, и положительный настрой медсестры помог мне слегка успокоиться и смело спросить:
"Что произошло с жидкостью, почему ее цвет стал такой белый?"
Медсестра "успокоила", что это белок, который жизненно необходим в случае, когда у ребенка такой низкий вес. И эти вещества просто выходят из организма!
Я была в шоке! Моя дочь в период реанимации потеряла вес, и теперь из нас вытекает что-то важное для нашего выживания, но мы ничего не делаем. Мы просто смотрим, и все! Ведь мы не знаем, что делать, у меня только интуиция, у медсестры только самый минимум медицинских знаний. Этого недостаточно. Мы, конечно, предположили, что если извлечем эту трубку, то выделение хорошего вещества прекратится. Но медсестра не взяла на себя такую ответственность. И я тоже. Я спросила у дочери о самочувствии, она меня успокоила:
"Мне не плохо, мамочка. Все будет хорошо. Просто хочу спать, уже ночь."
