Ну, вот и послали они поближе к Ставке399 такую шкуру: ее Солд…400 звать. А так полагаю, што она просто подстилка. Ну, вот и поселилась она там, штоб Папу заманить. Ей известно, не Он нужен, и без Яго кобелей хватает, – все же нужен Он. И пустили в ход эту граблю беззубую.
Как Он около Маленькаго, то может за для ради игры… Папу туда повести к ей. А она уже такая, што бьет без промаху.
А Папа, хоча Он и не то… штоб блядовать охочь, а ежели што – легкий. Особенно ежли от Мамы подале. Ну, Он – Ей, Маме-то, завсегда верный. То, што попало под руку – возьмет, да сразу и позабудет. Нет того, штоб, как другие, связаться. Нет, он по сему делу – мужик крепкий: жена – для покою, для совета, для любви, а всяка шваль, пьянная погань, – проглотил и выплюнул, да еще ногой растер.
Вот.
На это он – крепкий. И я не того боялся, што эта поблюдюшка Его к рукам приберет, от Мамы оторвет. Нет, врешь, этого не будет. А только не хотел, штоб он с ей путался, пока я отсель не узнаю, кем и за для чего ее туда послали.
Так и сказал Аннушке, а она возьми, да и шепни Маме. Ну и пошла, поехала.
Мама, хоча и очень на сей предмет крепкая, одначе и ей женское всего ране в голову ударить. И тут уже Она не Цдрица и большая умственница, а только – Баба. И по-бабьи действует.
Так и тут вышло: не дослушав до конца, сделала как раз то, чего не надо. Написала Папе жалостное письмо и еще прибавила, што ежели ты меня любишь, то гони эту шваль подале!.. Папа так и сделал. Прогнали к черту! А вышло это неладно и нескладно: когда ее туда послали, то, как это теперь уже выяснилось, имели при ей устроить такой кружок, где Папу в два счета… Это заговор был очень тонкий: все бы обделали в пьяном кружении. Вместе с Папой должен был попасть и Н. П. [Саблин], который унес бы с собою в могилу всяку связь меж Папой, то исть Ставкой – и Мамой, што работает здесь. Покончив с Папой, компания надеялась тут Маму взять измором, так как в народе пошел бы слух, што Папу ухлопал Мамин дружок, который вместях с Им – погиб. А ежели так, то Маме суд короткий: далекий монастырь, а то и похуже. Вот.
Уже, конечно, ране чем до Мамы добраться – меня без суда – осудили! так как я тайный Мамин помощник.
Обдумано было ловко.
Но знала ли эта поблядушка, каку вокруг ее штуку затевают? Скорее так, што не знала. – Ей только было сказано, што ежели она Папу закрутит, то Он от Мамы, значит и от моей власти, уйдет. И тогда они своих людей поставят. Ну уж, конечно, и ей кое-чего перепадет!
Ну, да провалилось.
А нужно было повести всю музыку по-иному: дать дружкам съехаться, а там – цоп-цороп! Папа должен был пообещать заявиться. Тянуть канитель. Тем часом всю бы компанию законопатить! А как ее сразу вытурили, то она и концы унесла с собою.
Арестован был – только д[вое], кои имели с ей сношение по поставке угощений и еще один, коей устраивал – игрище [в большой теннис], потому што и в сетке было местечко, где, оцарапавшись, можно отравление получить. – Заготовили…
Эта тройка – только мелькнула.
Одначе, никого не выдали.401
Ох, до чего они все добиваются конца!
А того и не хотят понять, што конец, он скоро – придет… Захлещет волною… Все смоет, все снесет!
Мне видать не придется эту волну… видать, меня, как смолянну бочку, ране подпалят, штобы руки погреть!
Сказал Маме, пущай напишет Папе, штобы назначить монахов, по работе помогать священникам, когда хоронят на поле брани.
Это, во-первых, даст им кусок хлеба, потом, коли они будут там, то их можно так вымыштуровать, што они для нас будут стараться. Это така канитель, што там попы заодно с офицерами. Надо за ними свой глаз иметь.
Эта последняя штука, с этой подстилкой, тоже оттуль с самой войны надумана.
Воевать, да битым быть, – надоело. Ищут конца! Думают, без Папы скоро конец войне будет!
Может и будет.
Да не так, как они помышляют. Они помышляют, што для конца надо, штобы меня и Маму… по шапке, а мы думаем, што иначе, ежели ужо будет конец, то мы с Мамой его сделаем. С Мамой, только с Мамой… Вот.
Есть таки мысли, которых и бумаге не скажешь. Хоча сия бумага моя про меня только внукам скажет.
Одначе тяжело чужой рукой свои тайности заносить на бумагу.
Одно скажу: будет Папа концу мешать – не будет Папы…
Лучше без Папы, да с концом… чем с Им ожидать конца оттуль, где ветер дует.
Успеем ли вот то не знаю.
Пока мы размышляем, – может ветер и крышу содрать. А там – и конец. Захлещет волною.
Вот.
Помоги Господи, без крови крещение принять.
Помоги Господи!
Ох, хоть бы мне найти, хоть на один часок, такого человека, в которого я бы мог поверить, как Мама в меня верует. Ох, и отдохнула бы моя душа… Ибо тяжело мне. Ах, тяжело! Нет путей к Богу!..
Мама в своей вере сподоемной пойдет на кровавое с чистой душой, ибо верует, что сие для Бога.
Ну, а я? – Я крови – не могу. Не хочу крови. А без крови как же быть?
Говорят. Скверно говорят про мое пьянство. И всего не скажут. Потому, где им, верхо[глядам] все понять… И пущай говорят.
До меня таких, как я, не было.
По с ля меня таких не будет!
