Дневник Распутина полностью

Одно сказать хочу: в вине свою тоску не залить, в кружении – не усыпить. Все думаю, думаю, думаю.

Помоги, Боже, штобы без крови! Помоги!

И еще тяжелее мне оттого, што своих мыслей со дна – никому не скажешь, никому не разскажешь, а главное – Маме.

А с Ей, ведь, говорю, не я, ни разум мой, а дух мой… А духу никака лжа не идет!

Еще вот Аннушка… – ей вся моя мука известна. Но как она в меня верует, то меня жалеет все – и себя, и меня уменьшает тем, што сия моя мука от божественности, и посему должен ее, как свой крест, нести.

И несу. Несу.

Ибо на чьи плечи сложу яго? Кому скажу? Тем, што темнотой моей играют, набивая брюхо… Или тем, што, в меня веруя, всяко мое слово, без рассуждения, впитывают, как губка чистую воду?

Кому! Ну, кому, скажу сие?

Сказал Аннушке, штоб Мама написала Папе, што кн. Обол[енский]⁴⁰², как козел в огороде, – то капусту топчет, то телят бодает. Он не только дела сделать не умеет, а всяко дело испакостит так, что ежели еще его подержать, то бунты начнутся в булучных, может [в] эти дни. Он не токмо не умеет дать распорядок, а всякого свежаго человека отпугивает тем, что как ни старайся… все едино плохо.

Я вот говорил об ем со Стариком, [неразборчиво] он это не от дурости, а от злобы, штобы [гу]ще [к]руче грязь замесить, так штобы уже никак ноги не вытянуть. Человечек он зловредный, очень в обиде на Калин[ина] и, штобы ему напакостить, на всяко пойдет. Его снять, а на его место поставить немедленно своего. Я скажу, кого. Потому што они хотят горластого графа Биб… ⁴⁰³ Он никуда не годится, так как ни шагу не ступит без Думы. Окромя того, он большой дружок Гучкова, и будет работать по его указке.

Поэтому надо ране Папе ткнуть в того, кого получше на место этого погана Князя, а потом его убрать, штобы Дума не захватила пустое место.

Сегодня буду знать – кого туда послать.

Толкается тут у Мамы Вел. кн. Кирилл⁴⁰⁴, все чего-то мудрит. Хотит собрать подковы от дохлых коней и хвосты от собак. Он все любит говорить о том, как легко спасти Рассею, ежели его послухать. А Мама и слухает, и хоча Она яму не верит, одначе эти его советы, как туман, у ей перед глазами.

А уже тут поговаривают, что В. Кн. М. П.⁴⁰⁵, не даром хвосты треплет. Хатит выйти в Царицу-Мать. Каки-то рвы копают, но не знаю на словах ли, а может и впрямь чего [л]омают. Одно только меня успокаивает, што покуль до дела дойдет, так те меж собой перегрызутся и друг дружку выдадут.

Уж это – наверняка!

¹ Вероятно, имеется в виду Сухомлинова (урожденная Гашкевич, по первому мужу Бутович) Екатерина Викторовна (1882-?) – жена военного министра В. А. Сухомлинова.

² Филипповы – семья владельцев хлебопекарен и булочных. Основатель – Максим Филиппов прибыл в Москву из Калужской губернии в начале XIX в., выпекал и продавал горячие калачи и пироги с разнообразной начинкой. Дело продолжил его сын Иван (1824–1878). Сеть филипповских булочных была разбросана по всей России. В Москве наиболее известна булочная Ф. на Тверской улице, 10. После смерти И. М. Филиппова была создана фирма «Филиппов Иван и наследники». Главная булочная на Тверской улице отошла к его сыну Дмитрию, имевшему собственную фирму, которая к 1911 г. владела 16-ю булочными и пекарнями. В начале XX в. Д. И. Филиппов перестроил главный магазин (архитектор И. А. Эйхенвальд), расширил пекарню и открыл ресторан (ныне ресторан «Центральный»), в украшении зала которого участвовали И. И. Кончаловский и С. Т. Коненков.

³ Возможно, имеется в виду ведшая записи распутинских «надиктовок» Лохтина Ольга Владимировна – жена действительного статского советника, начальника Казанского округа путей сообщения (В. М. Лохтина?), стала почитательницей Распутина в 1905 г. после того, как он излечил ее: «Я сильно болела неврастенией кишок, приковавшей меня к постели. Я могла передвигаться только придерживаясь рукой за стену… Священник отец Медведь пожалел меня и свел с Распутиным… С момента появления в доме отца Григория я сразу почувствовала себя здоровой и с тех пор освободилась от своего недуга…» Последние годы жила вместе с Л. В. и М. Е. (матерью и дочерью) Головиными (также фанатичными поклонницами «старца»), но из-за болезни редко покидала дом. Судя по всему, страдала шизофренией. После гибели «старца» переехала в скит Октай (неподалеку от Верхотурского монастыря), где была арестована 08.03.1917 г. Помещена в Петропавловскую крепость. Освобождена после большевистского переворота, вновь отправилась в Верхотурье, однако монастырь уже был разгромлен большевиками. В 1923 г. ее будто бы видели в Петрограде, просящей милостыню возле одного из вокзалов.