Мысли путались, пугали меня своей чудовищностью. Я довела себя до такого состояния, что боялась войти в подъезд. Такое состояние возбуждения и страха бывает только в детстве, когда детишки собираются и рассказывают страшилки, доводя себя и друг друга до обморочного состояния. Чтобы выйти из этого транса, мне пришлось вслух несколько раз произнести «бред», и только тогда я вступила в темное парадное.
Дома я с тоской посмотрела на бесконечные ряды учебников и решила сегодня не заниматься вообще. Конечно, это может закончится двойкой, которая мне совсем некстати, но пересиливать себя не хотелось. Я позвонила Саше.
— Привет, это Лера, если ты еще помнишь.
— А я тебе звонил. Телепатия, — обрадовался он.
Я молчала, считая, что достаточно того, что я позвонила, теперь он сам должен что-нибудь предложить. Саша и предложил:
— Помнишь, я обещал сводить тебя на спектакль. Так вот, сегодня как раз будут его играть. Пойдем?
— Да, — моментально согласилась я.
Мы условились встретиться на Поварской улице. Я никогда не посещала авангардных подвальчиков. Точнее сказать, я даже не подозревала и не знала об их существовании. Мой интерес был неподделен, ведь это мир, в котором так или иначе вращается Митя. Значит, я должна знать его досконально. Я почувствовала неловкость перед Сашей, но только на долю секунды.
— Ты не пугайся, мы сейчас углубимся во дворы, там темно и скользко, — сказал он.
— А чего мне бояться? Что ты меня заведешь, как Сусанин поляков, и бросишь одну? — Я усмехнулась.
— Нет, конечно, но вид у театрика очень непрезентабельный. Там даже вывеска отсутствует. Многие поэтому сторонятся, считая, что театр — это почти храм и там должно быть все парадно и красиво.
— Ну если честно, я тоже так думаю. Разве это плохо?
— Безусловно, нет. Но ты же никогда не была на такого рода зрелищах.
Пока мы петляли по старым проходным дворам, Саша терпеливо приобщал меня к миру подпольного искусства:
— Авангард мало кому понятен, но именно он движет миром, все, кого не устраивает существующий порядок вещей, стремятся выразить это через новые формы, чтобы достучаться до умов людей, — говорил Саша, уйдя немного вперед и увлеченный своей лекцией, не замечая этого. Я уже была не рада, что согласилась на такое путешествие. Наконец молодой человек опомнился и догадался взять меня под локоть, чтобы я могла дойти, не сломав себе шею, и насладиться запрещенным плодом. Я тогда ничего не знала об авангарде. Мне казалось, что он тесно связан с кубизмом, футуризмом и разными другими «измами», которые лично меня не только не увлекали, но даже пугали. Теперь я не имела права ограничивать свои знания и впечатления только романтическими мелодрамами, и, снова вспомнив Митю, я самоотверженно начала спускаться по обледенелым ступенькам в подвал жилого дома. Обшарпанная узкая дверь и условные знаки непонятного содержания не вызывали у меня доверия. Вот в таком скептическом настроении я пришла в зальчик, где должна была произойти моя первая встреча с прекрасным. Я была уверена, что вечер пропал, и приготовилась к тяжелому испытанию. Несмотря на художественную неопытность и полную неосведомленность, я предполагала, что это будет некое действо из тяжелой современной жизни, решенное в жесткой, спорной манере. Опомнилась я лишь через полтора часа, обнаружив сияющую улыбку на своих устах и слезы в глазах. То, что я увидела, не было похоже ни на оперетту, ни на оперу, ни на балет. В то же время все это присутствовало в этом современно-старомодном сентиментально-ироничном представлении.
— Что это? Кто это сделал? Это потрясающе, — захлебывалась я, вцепившись в Сашку.
— Это кабаре. Слышала? — величественно вопрошал мой проводник в искусстве.
— Ну слово слышала. А почему в подвале? Это же должны увидеть все, — изобразила я земной шар руками.
— Никто не разрешит. Официальное искусство нашей страны не признает такой легкомысленный жанр. Спасибо, что отсюда еще не выгнали.
— А кто же осмелился на эту запрещенку? — испугалась я за себя и за того человека, который создал, на мой взгляд, шедевр.
— Лерочка, спектакль поставил Даня Шабельский. Его имя, естественно, не афишируют.
Слова Саши потрясли меня еще больше, чем сам спектакль. Как мог мрачноватый, замкнутый, обвиненный в убийстве Даня создать столь радостное, изящное, феерическое зрелище? Делиться своими мыслями я не стала, мне казалось, что Саша не согласится с моей оценкой характера Дани, а терять недавно обретенного приятеля мне не хотелось. У меня закралось смутное подозрение, что я не совсем права. Возможно, удастся все это обсудить с Руфой.
— Ты что затихла? — потянул меня за шарфик Саша.
— Перевариваю увиденное. Саш, а он успел еще что-нибудь поставить?
— Да. В академических театрах. Только все спектакли после ареста сняли. Многие так и не увидела широкая публика. Очень уж нестандартное мышление у постановщика. Считали, что он просто ерничает и издевается над нашей действительностью, подменяет смысл, особенно в классике, смещает акценты, — выдал грустную тираду мой наставник.
