Узнав эту новость, я сразу поехала в Берген. На Молочной площади я сразу же нашла дом, о котором говорил Александр. Доктор сидел в своем кабинете и, склонившись за письменным столом, писал что-то. Я тихонько стала позади и сказала по-норвежски: «Гу даг, доктор Пауль». Он резко повернулся, и на лице его появилось растерянное и радостное выражение. По тому, как он гладил мои руки и все время повторял «мама», я видела, что Пауль рад встрече. Он пригласил нас с Александром в свою комнату, которая находилась этажом выше. За чашкой кофе в задушевной беседе время прошло незаметно. Нам было что вспомнить.
Опять побывала в госпитале на Флориде. Тут много русских. Некоторые из них изувечены фашистами, у других открылись старые раны, третьи ослабели от истощения. За ними ухаживают наши и английские врачи. Я часто прихожу сюда. Больные мечтают о скором возвращении на родину и рассказывают мне о перенесенных страданиях. Один — совсем молодой парнишка — показывает мне свои ноги. На них ужасно смотреть. Они опухли, кровоточат и представляют собой сплошную рану. Фашисты заставляли его ходить босиком по снегу и острым камням. Но сейчас это позади. Несмотря на страшные боли, парень улыбается. Скоро домой!
В этой же палате лежит другой русский, Виктор, с переломом обеих рук и ног. Он был в лагере неподалеку от Лиллехаммера. Гитлеровцы заставляли пленных работать на прокладке дороги по берегу озера Мьеса. Особенно тяжело приходилось пленным зимой, когда отобрали у них всю теплую одежду и обувь. Приходилось обматывать ноги бумагой. Это помогало мало. У многих были обморожены ноги. Виктору долгое время удавалось избежать этой участи. Но однажды он почувствовал, что пришла и его очередь. Это случилось во время работы. Он нагнулся, чтобы растереть ноги и плотнее закутать их в бумагу. Но в это время на него обрушился удар сзади. Виктор потерял сознание и упал на дорогу. Охранник стал избивать его прикладом. К нему присоединился другой фашист. В результате Виктор очутился в лиллехаммерской больнице с переломанными руками, ногами и ребрами и провалялся там около десяти месяцев. Когда кости стали срастаться, его опять отправили в лагерь. В Фоберге — так назывался лагерь — были ужасные условия. Люди умирали каждый день. На кладбище здесь похоронено около 1000 русских, погибших в этом лагере. Да, много, очень много русских костей приняла в себя наша норвежская земля…
Сегодня у нас в доме большая радость. Приехал Леонид! Мы сразу и не узнали его, когда с велосипеда соскочил загорелый до черноты худой человек и бросился к нам. Я подумала: «Это, наверно, один из пленных, который приехал навестить нас». Пока он шел к нам, походка его показалась мне знакомой. И вот передо мной он. Это Леонид! Но я так растерялась, что спросила: «Ты Леонид?» В глазах у него слезы: «Да, да… Я Леонид, а ты — мама, наша мама!»
И вот мы всей семьей за столом. Леонид — на почетном месте. Я подкладываю ему кусочки повкуснее, а он все говорит, говорит. И чуть ли не каждое предложение начинается: «А помнишь…» Мы вспоминаем последний вечер перед его уходом в горы. Тогда он сидел за этим же столом, но все было по-другому. Он был беглец, а кругом все кишело гитлеровцами. Леонид рассказывает о пережитом за последние годы. Он был членом диверсионной группы в одном из наших партизанских отрядов в горах. Согласно традициям его «усыновил» один из норвежцев-партизан и дал ему свое имя — Хокон. О своих делах Леонид говорит скупо, но мы знаем, что он заслужил славу храбреца. Много раз он смотрел в лицо смерти. Однажды после удачно проведенной диверсии он чуть не попал в лапы к фашистам. Спасла его норвежская девушка. Несколько дней она прятала его в шалаше на горном пастбище.
Леонид гладит мою руку и говорит: «У норвежцев я в неоплатном долгу. Они дважды спасали меня от верной смерти».
Кстати, Леонид Днепровский — это не настоящее его имя. Его зовут Давыд Осенко. Так поступали многие, когда попадали в плен, не желая открывать врагу подлинное имя. Но для меня он всегда останется Леонидом из леса…
Вечером у нас были друзья из Хаугснесского лагеря. Велико было их изумление, когда они увидели Леонида, которого считали давно погибшим.
Мы приглашены на прощальный концерт, который состоится в Бергене, вернее в соседней коммуне Лаксевоге. Приближается день расставания…
Из Советскою Союза приехало несколько офицеров, которые будут заниматься репатриацией своих соотечественников.
