С утра у меня было предчувствие, что должно свершиться что-то необыкновенное. Этим было пронизано все. Казалось, и солнце светит как-то по-праздничному, и пение птиц какое-то торжественное. С особой силой это предчувствие охватило меня, когда я подходила к Ульвену. Я несла доверху нагруженный мешок, но мне не было тяжело. Подходя к Ульвену, я оглянулась. Кругом раскинулась цветущая долина, солнечные блики играли на зеркальной глади обычно неспокойного Волчьего озера. Знакомые горы показались мне сегодня еще выше и величавее. Проникнутая таким настроением, я даже не удивилась, когда у ворот лагеря меня встретили не часовые, а пленные. Все они высыпали на площадку перед бараками и что-то взволнованно кричали. «Войне конец, мама!» — так они приветствовали меня на этот раз. Какой-то особый смысл был в том, что первыми, от кого я услышала долгожданную новость, были русские, — те, для кого я жила и работала эти долгие три года. Пленные обнимали меня и целовали. Я с трудом отбилась от них, когда кто-то предложил качать меня. Немцев почти не было видно. Когда один из них появился, то я спросила его: «Ферботен?» Но он опустил глаза и ничего не ответил. Русские же весело смеялись.
В Осе в этот день не ложились допоздна. Люди кругом танцевали, пели. Иногда и скорбь вплеталась в веселые песни. Мы вспоминали тех, кто больше уж не вернется, кто отдал свою жизнь за отечество и свободу.
Русских из лагеря пока не отпускают. Говорят, что будет создана временная администрация и организована переправка пленных на родину через Осло. Им осталось ждать недолго.
Наконец-то мы можем свободно посещать лагерь. Нас провели по всем баракам, чтобы мы смогли убедиться, что пленные всем сейчас обеспечены. Из окрестных местечек в лагерь привезли мясо, картофель, первые овощи. Нас сопровождал сам хауптманн, бывший начальник лагерей. Потом он пригласил меня в контору и сказал, что давно хотел познакомиться со мной. Оказывается, все это время он знал, что я помогаю пленным. Недостатка в доносчиках, рассказывавших ему об этом, не было. Но он, как умный человек, предпочитал пропускать это мимо ушей, заботясь только, чтобы слухи не дошли до высшего начальства. Да, если бы знать об этом раньше…
Сегодня в Осе радостный день: вернулись наши из Грини. Весь городок украшен зеленью, национальными флагами. Красный, синий и белый цвета видны всюду. В руках у детишек флажки, как 17 мая[12].
Да, такие дни не забываются…
Начинается марш бывших заключенных. Вначале идет колонна русских. Во главе ее инженер Борис. Он отдает честь, когда проходит мимо нас. Русские поют, машут руками. Сверкают улыбки. По лицам многих текут слезы радости. Впереди встреча с родиной, с семьями.
Затем появляются бывшие узники Грини — жители Оса. Оркестр играет «Да, мы любим…»[13], мэр поздравляет с возвращением в родные места. Минутой молчания отмечается память тех, кто не вернулся — погиб в отрядах «Йеммефронта», норвежской бригаде, сформированной в Англии, группах «Коммандос», кто замучен в концлагерях, расстрелян в качестве заложника.
Бывшие пленные из всех окрестных лагерей собрались в Осе и ждут парохода, который доставит их в Берген. Оттуда путь лежит через Осло на родину. Около 500 русских разместились в молодежном доме. Тесновато, конечно, но настроение у всех приподнятое. Не смолкают песни.
Сегодня получила письмо от Леонида. Он сейчас в Валдресе. Все это время он сражался вместе с нашими ребятами в отряде движения Сопротивления. Письмо, которое он уже подписал именем, под которым прибыл в Норвегию, — Леонид Днепровский, написано на отличном норвежском языке. Леонид пишет, что мечтает встретиться с нами.
В наш домик каждый день приходят бывшие пленные, теперь уже как свободные люди. Не спим до поздней ночи, слушая рассказы об ужасных испытаниях, выпавших на их долю. Передо мной до сих пор стоит лицо одного русского, который зашел вчера уже под вечер. Ему всего 25 лет, но выглядит он как старик. В Норвегию он попал из Польши, где находился в страшной Люблинской тюрьме. Там было свыше 26 тысяч пленных. Когда через три недели его перевели в другой лагерь, то в живых остались лишь 6 тысяч человек.
Ос опустел. Всех русских перевели в Берген, где они пробудут некоторое время. Прощание с ними было трогательным. Но мы знали, что еще увидимся с ними до их отъезда в Осло.
Сегодня решила съездить в Берген, чтобы повидаться с бывшими пленными из Нюгордского лагеря. У входа в лагерь стоял солдат из норвежского ополчения. «Вы к кому? Посторонним вход воспрещен», — обратился ко мне солдат. Но в это время кто-то из русских увидел меня. «Открой, товарищ, это же наша мама!» И в ту же минуту я оказалась в окружении знакомых лиц. Ребята потащили меня в свой барак, чтобы показать, как они сейчас живут.
