В пять часов я вошла в столовую – и ахнула. Madame Tessier была великолепна: черное атласное платье с бархатным воланом и тюлевой вставкой; черная шляпа с белыми розами; подвитая, напудренная, с ярко-розовыми губами от фиксатуара – под вуалеткой с круглыми черными мушками, – она казалась совсем свежей сорокапятилетней женщиной… Я рассыпалась в комплиментах и скорее докончила свой туалет, стараясь не ударить лицом в грязь рядом с такой великолепной дамой.
Внутренне вся эта церемония очень забавляла меня: я надевала нарядный корсаж, меховую пелерину и большую черную шляпу à la Rembrandt с длинным пером… для того, чтобы сойти с лестницы и позвониться внизу.
Это было смешно и весело.
Мы сошли с торжественной медлительностью: полнота madame Tessier, несмотря на корсет, мешает окончательно свободе ее движений, и она не может ходить быстро.
Мы позвонили. Отворилась дверь, и в полумраке прихожей мелькнуло бледное, красивое молодое лицо; маленькая тонкая фигурка – хромая – отошла, чтобы дать нам войти.
– А, это вы, madame Tessier? и с своей новой жилицей? Очень, очень рада, – быстро сказала она, протягивая руку. – Проходите, пожалуйста, в гостиную…
И она, затворив входную дверь, отдернула портьеру.
В небольшой уютной комнате ярко горел камин, и кругом на стульях сидело несколько мужчин и одна, уже немолодая, дама.
– Дорогая мадемуазель Кларанс, позвольте вам представить мадемуазель Дьяконофф, – представила меня хозяйка.
Я раскланялась по всем правилам здешних обычаев первого знакомства: сдержанно и церемонно, – не протягивая руки, слегка наклоняясь вперед.
– Очень, очень рада познакомиться; я уже слышала о вас. Господа, позвольте вам представить mademoiselle Lakoff, – тут же переврала Кларанс мою фамилию.
Присутствующие так же церемонно раскланялись.
Я села рядом с madame Tessier, которая торжественно поместилась в широком кресле, и с любопытством осмотрелась.
Кларанс была действительно очень интересная особа, начиная с внешности. Короткие, черные, завитые волосы обрамляли ее бледное лицо с правильными чертами и блестящими темными глазами; черные, как бархатные, брови оттеняли белый лоб. Ее хрупкая, тонкая фигурка, несмотря на физический недостаток, отличалась необычайной подвижностью. Черное платье фасона Tailleur, безукоризненной простоты и изящества, сидело на ней ловко, и вся она казалась какой-то оригинальной, живой картиной, откуда-то зашедшей в эту гостиную.
Разговор, на минуту прерванный нашим приходом, возобновился. Ловко усевшись на ручку кресла, Кларанс рассказывала о чем-то страшно быстро и громко смеясь. Один из гостей – молодой человек с длинной белокурой бородой и ленивыми голубыми глазами – вставил замечание, которого я не поняла. Все рассмеялись, и Кларанс громче всех.
– Перестаньте, будет, Дериссе! Хоть бы постыдились перед русской барышней… Mademoiselle Lakoff, я должна вас предупредить: не судите, видя нас, о парижском обществе… Вы попали в самую свободную среду, самую что ни на есть парижскую… Мы здесь почти все художники, артисты, литераторы. Мы не богема, но все-таки свободная артистическая среда, где всякий говорит, что хочет…
– Еще бы, между друзьями! – И из угла поднялась грузная русская фигура и неуклюже, размашисто охватила сильной рукой тонкую талию хозяйки.
– Убирайтесь, русский медведь! хоть для первого раза постыдились бы перед соотечественницей! – крикнула на него Кларанс, вырываясь и ударяя его по руке.
– Ну, ничего, это я так, немножко, – нимало не смущаясь, отвечал «русский медведь» и подошел ко мне.
– Очень рад познакомиться с вами… я – скульптор Карсинский, – отрекомендовался он, протягивая руку и широко, добродушно улыбаясь.
И я улыбнулась, глядя на этого человека. Прозвище, данное Кларанс, подходило к нему как нельзя более. Его высокая, мощная фигура, широкое лицо, пышная борода, волосы, небрежно откинутые назад с низкого лба, – ничто в нем не гармонировало с этим изящным парижским салоном, и весь он, большой, сильный, грубоватый, – казалось, попал сюда как редкость, как кукла самоеда в женском будуаре…
– Вот и она, мсье Карсинский, – ваша соотечественница… – любезно обратилась к нему моя madame Tessier…
– Да, я уже говорил о вас с ней, – сказал он. – Вы недавно приехали?
– Второй учебный год в Париже.
– A-а… а я так здесь живу уже четырнадцать лет… Но Россию люблю и не забываю… О памятнике Белинскому, быть может, слышали? Я его автор…
– Как же, как же, слыхала, – сказала я, обрадованная такой встречей. – Так что вы и есть автор проекта?
– Да, я. Если хотите, дам вам фотографию с бюста Белинского, рисунок «Апофеоз Белинского»… Я знаком с его дочерью и внуками, они были в моей мастерской, когда приезжали делегаты из Пензы…
– Очень вам благодарна… – радовалась я такой счастливой случайности. Шутка ли, читала об этом в газетах, а тут вдруг – судьба сводила с самим автором памятника…
